Моисей кивнул, словно верил моим словам. Когда он подошел ко мне, лошади вообще никак не отреагировали. Он был спокойным, вот и они не нервничали.
– Подойди ближе, – настояла я, подзывая его жестом. Внезапно мне захотелось, чтобы он сам все увидел.
– Джорджия, ты же помнишь, что случилось в прошлый раз, – возразил он, но его голос оставался мягким.
– Возьми меня за руку.
Моисей переплелся со мной пальцами, прижимая свою ладонь к моей, и я сделала шаг в сторону лошадей.
– Ты боишься, Моисей?
Это натолкнуло меня на мысль о нашем самом первом разговоре, когда я подстрекала его погладить Сакетта. Но сейчас я совсем не пыталась спровоцировать его. Я лишь хотела узнать, что он чувствует.
– Нет. Но я не хочу, чтобы они боялись, – он посмотрел на меня. – Не хочу, чтобы ты боялась.
– Я и не боюсь, – сразу же ответила я. Тут Лакки заржал позади меня, а Сакетт фыркнул, будто сомневался в правдивости моего заявления.
– Неправда.
– Ладно, боюсь, – со вздохом признала я. – Это важный момент для меня, и поэтому я волнуюсь.
И стоило это сказать, как страх покинул меня. Я взяла Моисея за вторую ладонь, и мы встали лицом к лицу.
– Мы просто будем стоять на месте, и ты должен держать меня за руки.
Он прижался подбородком к груди и глубоко вдохнул.
– Что? – тихо спросила я.
– Чувствую себя ребенком. Не самое приятное ощущение, когда я рядом с тобой.
– Я тебя таким не считаю.
Точнее и не скажешь. Его руки крепко обхватывали мои, и это прикосновение было настолько опьяняющим, что мне захотелось закрыть глаза, чтобы остановить головокружение.
– Ладно. Тогда я не хочу, чтобы ты считала меня кем-то, кого нужно исправить.
Я покачала головой, но почувствовала, как горе набухает в моей груди и обжигает глаза. Хорошо, что в манеже, посреди которого мы стояли, было темно. Солнце почти село, и свет падал небольшими золотистыми квадратами на пол, но центр находился в тени. Лошади за моей спиной терпеливо ждали, как всегда. Их тихое фырканье и ржание успокаивали меня.
– Я никогда не хотела тебя исправить. Никогда. По крайней мере, не в том смысле, о котором ты говоришь.
– А в каком?
– В то время я просто хотела, чтобы ты смог полюбить меня в ответ.
– Несмотря на все мои трещины?
– Не говори так, – попросила я, испытывая ту же боль, что и всегда, когда думала, как складывалась его жизнь поначалу.
– Это правда, Джорджия. Ты должна смириться с тем, какой я. Как это сделал я сам.
Его голос звучал так тихо, что мне пришлось наблюдать за его губами, чтобы не пропустить ни слова.
И снова я почувствовала шевеление среди лошадей. Кто-то легонько толкнул меня в спину, затем еще раз – сильнее.
– Калико хочет, чтобы ты подошла ближе, – выдохнул Моисей.
Я шагнула к нему. Калико снова меня подтолкнула, пока между нами с Моисеем не осталось всего несколько сантиметров пространства. Калико протиснулась головой мимо моего плеча и тихо фыркнула, от ее дыхания прядки вокруг моего лица закачались. Глаза Моисея расширились, но дыхание оставалось спокойным, а руки, ласково держащие мои ладони, не дрожали. Затем Калико обошла нас и прижалась телом к спине Моисея. И замерла с опущенной головой и полуприкрытыми глазами. Моисей ощущал ее спиной, но не видел. Тогда я почувствовала трепет в его руках и наблюдала, как он сглатывает и смотрит мимо меня на Сакетта, топтавшегося поблизости. Он тоже подошел ко мне со спины и прижался боком, оказывая мне поддержку. Они с Калико замкнули нас в круге среди теней быстро сгущающихся сумерек, охраняя своими массивными телами и отгоняя хвостами мух.
– Можно кое-что спросить? – прошептала я. Мое сердце стучало так быстро, что я боялась, что Моисей чувствует вибрацию в моих руках.
– Конечно, – так же тихо ответил он.
– Ты когда-нибудь любил меня?
Может, это и несправедливый вопрос, когда нас окружают два детектора лжи весом по пятьсот килограмм каждый, но я больше не могла держать его в себе. – Я любила тебя. В глубине души я знаю, что ты в это не верил. Не верил, что это возможно. Но я любила тебя.
– Джорджия.
Мое имя прозвучало из его уст подобно стону, и из моих глаз полились слезы, быстро стекая по щекам в попытке освободиться от нарастающего давления в моей голове. А затем Моисей обнял меня и притянул к себе, словно черпал силу от стоящей позади него лошади.