Я взвизгнула и крепко сжала оставшийся фонарик, направляя его вверх и по кругу, чтобы увидеть, с чем я имею дело. Или кем. Свет упал на лицо, и я снова закричала, из-за чего луч подскочил и осветил еще одну склоненную голову, а затем вздернутый подбородок. Мой страх сменился невероятным облегчением, поскольку лица оставались неподвижными, и я поняла, что нашла рисунки Моисея, состоящие из танцующих силуэтов и переплетенных тел, которые занимали больший участок стены. Я остановилась и подобрала второй фонарик, радуясь, что, несмотря на мою неуклюжесть, не лишилась дополнительного источника света.
Рисунок был чуть ли не эксцентричным, но куда более целостным, чем смазанные, исполненные ужаса изображения на стенах Кэтлин Райт. Ужас был в самом Моисее, а не в его творениях, как бы странно это ни звучало. Он был испуган, и это чувствовалось в каждом мазке кисти. То, что предстало передо мной сейчас, выглядело иначе. Рисунок изобиловал радостью, причудами и чудесами и представлял собой загадочные зарисовки, бессмысленно разбросанные по всей стене. Совершенно бессмысленно. Это напомнило мне нашу беседу о любимых вещах и ценных воспоминаниях, и я задумалась, не были ли передо мной просто пять плюсов, умноженные десятком участников, которые также изображались на стене. Я направляла свет на каждую зарисовку, пытаясь как-то соединить ее со следующей. Возможно, дело было в темноте и невозможности осветить всю картину целиком, но она выглядела по-другому. Кое-какие части я помнила, но Моисей определенно добавил новые. Я видела рисунок в октябре. Он уехал в конце ноября. И за этот отрезок времени картина разрослась.
А затем я нашла ее. Лицо, которое застряло в моей голове и не давало покоя последние две недели.
Я направила оба фонарика на ее лицо, чтобы рассмотреть его получше, и она укоризненно взглянула на меня в ответ. Свет над ее головой напоминал библейский ореол. Мне стало немного дурно и более чем тревожно, когда я поняла, что знаю ее. Это то же лицо, которое я увидела на свежевыкрашенной стене, когда пришла за фотоальбомом к Моисею. Быть может, всему виной ракурс или выражение ее лица, но если на стене Кэтлин Райт она просто показалась мне знакомой, то сейчас я быстро ее узнала. Мы были знакомы. Однажды.
По пустому помещению раскатилось эхо скрипа старых петель, и долю секунды я не могла определить, что это за звук. А затем осознала, что кто-то открыл заднюю дверь, как я всего несколько минут назад. Я оставила ключ в замке.
Леванская церковь, построенная в 1904 году, была прохладным старым зданием из светлого кирпича, с высоким шпилем и широкими дубовыми дверьми. За прошедшие годы ее немного отреставрировали, но я все равно считал, что ей не помешали бы витражные окна. Хотя в целом мне нравилось, как она выглядела. Она всегда напоминала мне о детстве, летних месяцах с Пиби и звуках органа, раскатывающихся над общиной, когда я выбегал за двери и направлялся домой, поскольку не мог усидеть на месте и отчаянно желал освободиться от галстука и блестящих черных туфель.
Последний раз мы виделись с Джорджией прошлым вечером и, не считая короткого сообщения с перечислением пяти плюсов этого дня и ее ответа в виде смайлика, после этого мы не общались.
Один клиент так хотел попасть ко мне на сеанс, что согласился приехать в Леван, и весь день я рисовал женщину, задремавшую за столом перед неровной стопкой книг, сжимая в руках очки для чтения. Ее губы были слегка приоткрыты, волосы упали аккуратной волной на щеку, симпатичное личико покоилось на хрупкой руке. Мужчина, заказавший портрет, сказал, что она частенько засыпала в окружении своих книг, отправляясь в мир грез прямо за столом, так и не дойдя до кровати. Его жена неожиданно скончалась прошлой весной, и он остался в одиночестве и с деньгами. Богатые и одинокие были моими любимыми клиентами, но пока мы общались, я проникся к нему сочувствием и не вел себя бесцеремонно и прямолинейно, как обычно, когда рассказывал об увиденном.
«Я не заметил признаков. Они были прямо у меня перед глазами… но я просто не хотел их видеть», – сказал он. Женщина умерла от сердечной недостаточности, и он не сомневался, что мог бы это предотвратить, если бы предпринял какие-то действия на раннем этапе.
Он ушел без картины, что нормально. Мне нужно было добавить несколько последних штрихов и подождать пару дней, прежде чем она полностью высохнет и ее можно будет отправить почтой. Но мужчина ушел счастливым, даже довольным. В отличие от меня. Поэтому я нехотя отправился на прогулку, надеясь согнать лишнюю энергию, которая гудела под моей кожей. Еще я надеялся встретиться с Джорджией и околачивался в ожидании возле ее дома. Но она так и не ответила на мое сообщение, и в конечном итоге я направился к церкви. От порывов ветра мимо моих ног, подобно батальону мышей, проносился поток листьев.