Я еще не придумала, как проведу эту годовщину. Мне пришла идея посадить деревья, но время года было неподходящим. Как вариант, можно было бы пожертвовать деньги на благотворительность от имени Эли, но у меня самой их было не густо. Моисей вписал Эли в картину в амбаре – он ехал верхом на белой лошади, взмывающей к облакам, его голова была откинула назад, руки распростерты, босые ноги цеплялись за бока величественного животного. Моисей почти его закончил, и рисунок выглядел просто потрясающе. Родители никак его не прокомментировали, но я видела, как папа восхищенно смотрел на него со слезами, стекающими по щекам. Он по-прежнему винил себя в смерти Эли. Вины на всех хватало. Но исходя из того, как папа смотрел на картину, улыбаясь сквозь слезы, я подумала, что это чувство уже не гложет его, как раньше. И, возможно, этого достаточно. Мы все двигались дальше, Моисей вернулся ко мне, и, возможно, этого достаточно. Нам не нужны широкие жесты, чтобы показать, что мы помним.
Когда я покидала утром Моисея, настаивая, что могу пройти пять шагов без сопровождения, он притянул меня к себе, нежно поцеловал и сказал, что будет скучать. А затем смотрел мне вслед, словно я тот воздушный шарик, который он не хотел отпускать.
– Джорджия! – внезапно позвал он, и я обернулась с улыбкой.
– Да?
– Где вы купили Калико?
Вопрос был настолько неожиданным и не соответствующим его тоскливому взгляду, что пару секунд я просто пялилась на него, пытаясь привести свои мысли в порядок.
– У шерифа Доусона. А что?
В доме было непривычно тихо, когда я проскользнула внутрь, прокралась по коридору к себе в комнату и подготовилась к рабочему дню. Дверь в спальню родителей была заперта, и для половины девятого буднего дня это показалось мне довольно странным, но мне ли жаловаться. Я не хотела отбиваться от их нападок из-за того, что не ночевала дома.
Разговора не миновать, и мне нужно было принять решение. Но не сегодня.
Утро выдалось напряженным, все дела у меня были расписаны по часам. С десяти до полудня у меня была терапия с детьми, больными аутизмом, а после нее собеседование с военачальниками из военно-воздушной базы Хилл, которые подумывали проводить иппотерапию для летчиков и членов их семей с посттравматическим синдромом. База находилась в Огдене, в двух с половиной часа езды к северу от Левана, и я пока не знала, как подстроить свой график, если они захотят, чтобы я проводила терапию несколько раз в неделю. Но я была готова рассмотреть этот вариант и начинала думать, что судьба подкинула мне подарок. К тому же у Моисея была квартира в Солт-Лейке, который всего в получасе езды от Огдена, и если он предложит съехаться, это значительно облегчит мне работу, а ему жизнь. Леван прекрасный город, но не для него. Я сомневалась, что он захочет провести в старом доме Кэтлин остаток своей жизни, рисуя картины и наблюдая, как я дрессирую лошадей и учу людей. Но нам выпала возможность, которая устроит всех.
В три часа должен был прийти Дэйл Гарретт, чтобы забрать Касса. Я полностью одомашнила этого норовистого коня и с нетерпением ждала, когда смогу показать Дэйлу его успехи. Но вот три часа дня наступили, мои занятия и встречи на сегодня закончились, а Дэйл, увы, не хотел обсуждать Касса. Он приехал на пикапе, прицепив к нему фургончик для лошадей, явно намереваясь забрать Касса домой, но затем целых двадцать минут не выходил из него и общался по телефону. Я удивленно ждала, а когда все же не выдержала и подошла к машине, Дэйл показал мне палец, чтобы я не встревала. Я скрестила руки, всем своим видом показывая недовольство. Когда он наконец-то вышел, я поздоровалась и тут же развернулась в сторону конюшни, где Касс ждал своей демонстрации, и на этот раз Дэйл не терял времени и сразу рассказал, что занимало его мысли.
– Ты слышала о девчонке Кендрик?
Я напряглась, но продолжила идти, прокручивая в голове вчерашний разговор с Моисеем. Мы обсуждали Сильви Кендрик, но что-то мне подсказывало, что Дэйл говорил не о ней.
– О Лизе?
– Да. Симпатичная блондиночка лет семнадцати?
Я мысленно поежилась, но мое лицо ничего не выдало.
– Да. И нет, не слышала.
– Полиция нашла ее фургон на обочине дороги к северу от города. Двери машины были открыты нараспашку. Прошлой ночью она уехала от своего парня в Нифае и так и не вернулась домой. Родители заметили это только утром, позвонили ее парню, друзьям, всем соседям и в конечном итоге в полицию. Весь город стоит на ушах.