Когда мне было тринадцать, мама записала меня к Джози на уроки фортепиано, но как бы я ни старалась, в конечном итоге пришлось смириться, что не все рождаются с одинаковыми талантами, и игра на пианино никогда не станет моим. Возможно, Моисей нарисовал где-то в городе портрет ее жениха. От этой мысли меня затошнило.
Через неделю после похорон к нам домой пришел шериф Доусон, чтобы официально заявить, что полиция понятия не имеет, кто связал меня в последнюю ночь фестиваля. Нас это не удивило. Разве только то, что он вообще пришел к нам с этой «новостью». С той ночи прошли месяцы, у полиции не было никаких зацепок, кроме Терренса Андерсона, и то с него сняли все подозрения. И хоть шериф никак не мог этого доказать, он явно решил, что это была просто неудачная шутка.
У меня все равно не было сил об этом волноваться. В моей жизни появилась новая трагедия, и тот случай на родео казался незначительным в сравнении с отъездом усыпленного Моисея на машине «скорой помощи». Это мелочь в сравнении с мертвой Кэтлин Райт, лежавшей на кухонном полу под стеганым одеялом, с невинно стоящими праздничными пирогами на столешнице. Все это ничего не значило в сравнении с ситуацией, в которой я оказалась теперь.
Пока шериф Доусон сидел на нашей кухне – прямо как в ночь родео, – я узнала, что бабушка Моисея умерла от инсульта. Это было не убийство. Инсульт. Родители с облегчением откинулись на спинки стульев, даже не взглянув на меня. Они не догадывались, как много для меня значили эти слова. Естественные причины. Моисей не причинял ей вреда. Он просто нашел ее, как и я, и справился с этим так, как всегда справлялся со смертью. Нарисовав ее.
– Теперь его отпустят? – спросила я.
Родители и шериф удивленно посмотрели на меня. Казалось, они вообще забыли о моем существовании.
– Даже не знаю, – уклончиво ответил шериф.
– Моисей мой друг. Возможно, я его единственная поддержка в мире. Он не убивал Кэтлин. Так почему его не отпустят домой?
Каждое слово буквально источало мои эмоции, и родители ошибочно приняли их за посттравматический стресс. В конце концов, я впервые столкнулась со смертью лицом к лицу.
– К сожалению, у него нет дома. Хотя я слышал, что Кэтлин завещала ему все свое имущество. Но, насколько мне известно, Моисей совершеннолетний и может сам о себе позаботиться.
– Он не в больнице. У него не было никаких травм. Так где же он? – требовательно поинтересовалась я.
– Я точно не знаю…
– Все вы знаете, шериф! Где он?
– Джорджия! – мама похлопала меня по руке и попросила успокоиться.
Шериф Доусон надел свою шляпу и снова снял. Он выглядел встревоженным и явно не хотел ничего мне рассказывать.
– Он в тюрьме?
– Нет, нет. Его перевезли в Солт-Лейк-Сити, в другой медицинский центр. Он в психиатрическом отделении.
Я уставилась на него в смятении.
– Это больница для душевнобольных, Джорджия, – ласково объяснила мама.
Родители хладнокровно встретили мой изумленный взгляд, а шериф Доусон резко встал – видимо, все происходящее выходило за рамки его обязанностей. Я тоже невольно поднялась – мои ноги подкашивались, желудок скрутило от тошнотворного чувства. Мне удалось спокойно дойти до ванной и даже запереть за собой дверь, прежде чем меня стошнило кусочком маминого пирога, который она всучила мне по приходу шерифа. Этот пирог натолкнул меня на мысли о Кэтлин Райт и транквилизаторах.
– Расскажи, пожалуйста, что значат эти рисунки.
Я тяжко вздохнул. Передо мной сидела доктор азиатской наружности в оливковом свитере и очках – вряд ли она в них нуждалась, но они придавали ей важный вид. Женщина смотрела на меня исподлобья и приготовила карандаш, чтобы делать заметки о моем психическом расстройстве.
– Поговори со мной, Моисей. Так будет легче нам обоим.
– Вы хотели, чтобы я рассказал, что произошло в доме моей бабушки? Вот, пожалуйста. – Я показал рукой на стену.
– Она мертва? – доктор принялась рассматривать сцену смерти моей бабушки.
– Да.
– Как она умерла?
– Я не знаю. Когда я вернулся домой утром, она уже лежала на кухонном полу.
Мне стоило догадаться, что она скоро умрет. Все признаки были у меня под носом. Накануне ее смерти я видел, как он увивался вокруг Пиби, – мертвый мужчина с ее свадебной фотографии. Мой прадед. Он дважды стоял прямо за ее правым плечом, пока она дремала в кресле. Еще я видел его в среду: он находился за ее спиной, пока она раскатывала коржи, а я собирался, чтобы поехать к старой мельнице и закончить демонтаж. Он ждал ее.