– Она просто пропала. Мы даже не знаем почему. Молли справлялась лучше всех. Я думаю, что она принимала мое дерьмо, – я увлекался не только выпивкой. У меня повсюду были спрятаны таблетки. Не знаю, зачем она взяла их. Может, ее проблемы были серьезнее, чем я думал. Или же она просто хотела забрать их, чтобы они не достались мне.
Я ждал, позволяя ему выговориться. У меня было не больше сведений о ее смерти, чем у него. Усопшие хотели поделиться своей жизнью. А смертью – никогда.
– Она мертва, не так ли? Раз ты видишь ее, значит, она мертва.
Я кивнул.
– Ты должен рассказать мне, где она, Моисей. Мне необходимо, чтобы ты нашел ее.
– Это так не работает – я не вижу картины целиком. Только обрывки. Я даже не всегда знаю, с кем связан погибший. Если в комнате много людей, он может быть связан с любым из них. Призраки не разговаривают. Вообще. Ну, или я их не слышу. Они просто показывают мне видения, но я не всегда могу их объяснить. Честно говоря, никогда. Я просто рисую.
– Но с доктором Анделином ты знал!
– Потому что его покойная жена постоянно преследовала его! И показала мне, как они занимались сексом! Не нужно быть гением, чтобы сложить два и два, ясно?!
Я потихоньку закипал, и Таг начал идти ко мне с таким видом, будто готовился к бою.
– Они показывают мне фрагменты. Воспоминания. И я не всегда могу верно истолковать их. Да что уж там, я вообще не могу истолковать их! Я не Шерлок Холмс!
Таг толкнул меня, и я подавил желание толкнуть в ответ.
– Хочешь сказать, что ты видел мою сестру, но понятия не имел, что мы с ней родственники?
– Я видел Молли задолго до встречи с тобой!
И тут на меня снизошло озарение.
Я видел Молли задолго до встречи с Давидом Таггертом.
Но это какой-то бред. Раньше такого не случалось. Все мертвые, которые мне являлись, всегда были результатом моей встречи с их близкими.
– Молли ушла. Я нарисовал ее портрет на тоннеле, и она ушла.
Я видел ее в ночь смерти Пиби, но это не считается. В ту ночь я видел всех мертвых, которые преследовали меня с рождения. Всех, кроме бабушки.
– И она вернулась?
– Да. Подозреваю, что из-за тебя.
– И что она делает?! – от злости Таг перешел на крик, его зеленые глаза сверкали, кулаки сжимали темные волосы на голове.
Я знал, что он хочет драться. Не потому, что злился на меня, а просто потому, что не понимал, как еще справиться со своими эмоциями. Мне это было знакомо.
– Показывает мне видения. Как и все, – я понизил голос и спокойно взглянул ему в глаза. Это было как-то странно – обычно меня пытались утихомирить, а не наоборот.
– Пожалуйста. Пожалуйста, Моисей…
Внезапно на глаза Тага накатились слезы, и я подавил желание устроить драку, свалить его на пол и поколотить – просто чтобы вернуть прежнего Тага, который хотел избить меня и называл сумасшедшим сукиным сыном.
Я отвернулся от него и сел на корточки у стены, но затем мой взгляд наткнулся на рисунок Молли, смотрящей на меня со страницы альбома, который я швырнул на пол. Она улыбалась, создавая душераздирающую иллюзию девушки, которая будет жить долго и счастливо. Ничего подобного. Я зажмурился и закрыл лицо руками, блокируя Тага и его улыбчивую мертвую сестру. А затем развел море.
Я сосредоточился на Молли Таггерт и ее светлых волосах, развевающихся точно так же, как у Джорджии. Это мгновенно сбило меня с толку, и я ощутил знакомое скользкое ощущение в животе, появлявшееся всякий раз, когда я позволял себе о ней думать. Зато воспоминания о Джорджии напомнили мне о тоннеле, где я лишил ее девственности и навеки потерял часть себя.
Мне сразу же захотелось взяться за кисть, и, громко выругавшись, я приказал Тагу кинуть мне альбом и карандаш. Не совсем то, что нужно, но сойдет. Мои ладони заледенели, шея загорелась. Море в моей голове разделилось пополам и вытянулось в две огромные стены, не оставляя ни единой капельки на светлом и плоском участке земли.
Портрет Молли на тоннеле пришлось закрасить. Департамент шерифа выдал мне галлон серой краски, чтобы скрыть печальную правду: порой дети пропадают, и мир отнюдь не безопасен. Как вдруг на моих глазах краска начала отшелушиваться, словно ее сдирали невидимые руки, и мне вновь предстала Молли: вихрящиеся линии, блестящие глаза и улыбка, которая, как я теперь видел, была точной такой же, как у Тага. Люди никогда не замечают очевидного, пока их не ткнут в него носом.