– Спасибо, Моисей.
Чез удивленно посмотрел на нас, но все равно потянул Тага на выход.
– Вину за разрисованные стены я возьму на себя. Уверен, мне все поверят.
Таг подмигнул, и мы с Чезом рассмеялись.
Глава 13. Моисей
Таг не единственный, кто завел привычку тайком проникать ко мне в палату для приватных сеансов. Люди начали поговаривать о моих способностях. О моих видениях. О моих картинах.
Кэрол – пятидесятилетняя женщина-психиатр, которая была замужем за своей профессией и никогда ничему не удивлялась, – потеряла брата, когда ей было двенадцать. Он совершил самоубийство, и это подтолкнуло ее к работе с душевнобольными. Вышеупомянутый брат показал мне ролики и потрепанного плюшевого кролика без уха. Я рассказал ей, что видел. Сначала она мне не поверила, поэтому я добавил, что ее брат любил картофельный салат, фиолетовый цвет, Джонни Карсона и умел играть на своей укулеле лишь одну песню, которую пел ей перед сном каждую ночь. Песня называлась «Somewhere Over the Rainbow». На следующий день Кэрол сняла меня с нейролептиков.
Баффи Лукас была деловитым санитаром, которой следовало бы выступать на Бродвее. Она постоянно пела, пока работала, и могла исполнить репертуар Ареты Франклин лучше самой Ареты Франклин. Ее родители погибли с разницей в три месяца. Когда я спросил, не дарила ли ей мама перед смертью одеяло, сшитое из всех ее концертных футболок, она замолкла посредине песни. Затем стукнула меня и взяла обещание, что я не буду ничего от нее утаивать.
Люди часто приходили ко мне с подарками. Бумагой и карандашами, акварелью и цветными мелками, и где-то спустя два месяца моего пребывания в больнице доктор Джун принесла мне письмо от Джорджии. Видимо, она сочла мое поведение удовлетворительным и пришла с наградой. Я никоим образом не пытался ей угодить. Доктор Джун не очень-то мне нравилась. Она увидела мой рисунок Пиби. Я хотел спрятать его, но не нашел в себе сил. Это был обычный набросок мелками, простой и прекрасный, прямо как сама Пиби. На рисунке она держала на руках младенца, хотя я убеждал себя, что этот младенец не я. Джун долго на него смотрела, а затем подняла взгляд на меня.
– Очень красивый и трогательный рисунок. Расскажи мне о нем.
Я покачал головой.
– Нет.
– Ладно. Тогда я расскажу тебе, что вижу.
Я пожал плечами.
– Я вижу ребенка и женщину, которые очень любят друг друга.
Снова пожал плечами.
– Это ты?
– А похож?
Она снова присмотрелась к рисунку.
– Он похож на младенца. Но ты тоже когда-то был младенцем.
Когда я не ответил, она продолжила:
– Это твоя бабушка.
– Полагаю, можно и так сказать, – признал я.
– Ты любил ее?
– Я никого не люблю.
– Скучаешь по ней?
Я вздохнул и ответил собственным вопросом:
– Вы скучаете по сестре?
– Да, – кивнула доктор. – И мне кажется, что ты скучаешь по бабушке.
– Ладно. Я скучаю по бабушке.
– Это нормально, Моисей. Так и должно быть.
Круто. Я здоров. Аллилуйя.
– Может, ты скучаешь по кому-то еще?
Я промолчал, так как не понимал, к чему она клонит.
– Знаешь, она ведь постоянно приходит сюда.
Я ждал.
– Джорджия. Каждую неделю. Ты не хочешь ее видеть?
– Нет. – У меня внезапно закружилась голова.
– Расскажешь, почему?
– Джорджия думает, что любит меня.
Я скривился от этих слов, и глаза доктора Джун слегка округлились. Я только что преподнес ей на ложечке сочное рагу из душевных переживаний, и у нее потекли слюнки.
– А ты ее – нет? – поинтересовалась она, стараясь не закапать слюнями пол.
– Я никого не люблю.
Разве я уже не говорил? Я глубоко вдохнул, пытаясь успокоиться. Упорство Джорджии одновременно льстило и беспокоило меня. Как беспокоило и то, что мне вообще это льстит. Что мой пульс участился, а ладони вспотели. Что при упоминании ее имени я ощутил буйство красок за веками, подобных тому калейдоскопу, который она всегда создавала в моей голове своими поцелуями.
– Понятно. И почему же? – спросила доктор Джун.
– Просто потому что. Наверное, со мной что-то не так.
Наверное, я просто ломкий.
Она кивнула, чуть ли не соглашаясь со мной.
– Как думаешь, ты сможешь полюбить кого-нибудь однажды?
– Не планирую.
Доктор снова кивнула и еще посидела со мной какое-то время, но затем сеанс окончился, и по итогу она получила лишь одну ложечку, что меня вполне устраивало.
– На сегодня хватит, – сказала она, быстро вставая с папкой в руке.
Затем достала из нее конверт и осторожно положила его на стол передо мной.