Я гоняла Касса по круглому загону без недоуздка, просто чтобы мы привыкли друг к другу. Сама я стояла по центру с веревкой в руке, размахивая ею как хлыстом, чтобы заставить его изменить направление и уважать мое личное пространство, но по Кассу ни разу не била. Время от времени я вставала у него на пути, чтобы он развернулся, и заставляла переходить на галоп, если он хотел сбежать. Оказывала давление. В этом не было ничего нового. Мы уже проводили подобную тренировку пару раз на прошлой неделе, и сегодня я намеревалась перейти к следующей фазе. Касс позволил мне приблизиться, и, лениво вращая веревкой, я разговаривала с ним все то время, что подходила к его плечу. Пока все шло хорошо.
Касс тяжело дышал, сосредоточив на мне взгляд, но не двигался с места. Я осторожно положила конец веревки на его шею и сняла ее. Затем повторила то же самое, только более резким движением, и он слегка задрожал. Я перекинула веревку на другую сторону, поглаживая ею Касса, чтобы снизить его чувствительность и приучить к моим касаниям. А дальше медленно и аккуратно связала ее в свободную петлю и оставила висеть на его плечах. Второй конец веревки остался в моих руках, и я ждала, не воспротивится ли Касс.
– Скоро он сам будет молить Джорджию, чтобы она привязала его, – раздался голос откуда-то сзади.
Касс вздрогнул и жалобно заржал. Резко повернув голову, он потянул меня за собой, и веревка выскользнула у меня из рук, раздирая кожу.
– Видимо, некоторые вещи никогда не меняются.
Я вытерла расцарапанные руки и повернулась к нему. Мне не нужно было видеть его лицо, чтобы знать, кто нас прервал. В какой-то мере я была даже рада – мне хотелось поскорее покончить с этим.
Моисей стоял на нижней рейке ограды, закинув руки на верхнюю. Рядом с ним был мужчина с зубочисткой во рту, занявший точно такую же позу. Но на этом сходства заканчивались.
– Я так понимаю, животные по-прежнему тебя не любят? – поинтересовалась я, довольная своим самообладанием.
– И не только животные. Моисей у многих людей не вызывает теплых чувств, – незнакомец улыбнулся и протянул руку над оградой. – Вообще-то, кажется, я его единственный друг.
Я подошла к ним и пожала протянутую руку.
– Здравствуй, Джорджия. Я Таг.
В его речи слышался техасский акцент, и он выглядел так, будто мог одной левой управиться с Кассом, если бы захотел. Он напоминал мне доброго деревенского паренька с видом бывшего заключенного, просто чтобы люди были с ним осмотрительнее. Я бы назвала его симпатичным, несмотря на грубоватые черты лица, сломанный нос и острую необходимость в стрижке, но зато у него была ослепительная улыбка и крепкое рукопожатие. Я гадала, что же, черт возьми, свело их с Моисеем.
А затем я встретилась со взглядом его золотисто-зеленых глаз, таких неправильных и в то же время замечательных на его темном лице. И прямо как неделю назад в том переполненном лифте, земля слегка накренилась под моими ногами, и я задалась вопросом: это почва холмистая или исказилось мое видение? Наверное, я пялилась на него слишком долго, но Моисей и не отводил взгляд, слегка наклонив голову вбок, словно тоже хотел скорректировать ракурс.
Парень рядом с ним смущенно прочистил горло и немного посмеялся, бормоча что-то неразборчивое себе под нос.
– Что происходит дома у Кэтлин? Ты хочешь его продать? – спросила я, нарушая зрительный контакт и отворачиваясь.
Моя веревка осталась на шее Касса, так что я взяла ту, что висела на ограде со стороны Тага. Касс отбежал к дальней части загона, будто ему объявили перерыв.
– Возможно. В данный момент я просто убираюсь в нем, – тихо ответил Моисей.
– Почему? – вызывающе спросила я. – Почему сейчас?
Я снова посмотрела на него без тени улыбки, не желая вести разговоры ни о чем с величайшей ошибкой в моей жизни. А я относилась к Моисею именно как в ошибке. Мне хотелось узнать, зачем он приехал. И когда уедет. Я начала обходить Касса, из-за чего он зафыркал и задрожал. Он явно хотел убежать, но, очевидно, не к незнакомцам у ограды.