Я видела, что он по-прежнему зол и хочет подлить масла в огонь. Злость отнимает все силы, и независимо от того, есть ли у меня на нее право, есть ли у отца на нее право, я сомневалась, что хочу и дальше ее подпитывать.
Прежде чем ответить ему, я сделала еще пару глубоких вдохов.
– Он расплакался, – я сошла с крыльца и направилась к конюшне. – Он расплакался.
– Значит, ты просто уедешь?! – воскликнул Таг, всплескивая руками.
– Стены покрашены. Ковры скоро доставят. У меня уже есть покупатель. И нет причин оставаться.
Я поставил неиспользованные банки с краской в багажник и вернулся в дом, мысленно составляя список всего, что еще нужно сделать, прежде чем я смогу свалить из этого города.
– Ты выяснил, что у тебя был сын. От девушки, в которую ты якобы не был влюблен, но все равно не можешь ее забыть. Ты также узнал, что твой сын, ее сын, погиб в ужасном несчастном случае.
Я проигнорировал Тага и сложил остатки защитной пленки. Ковер привезут через час. Как только его уложат, женщина, которую я нанял, сможет начать уборку. Наверное, стоит позвонить ей и попросить убраться на кухне и в ванной уже сегодня, чтобы ускорить процесс.
– Все это ты обнаружил вчера. А сегодня это уже дела минувших дней. И завтра ты уедешь.
– Я бы уехал сегодня, если бы мог, – твердо ответил я.
Эли не появлялся уже сутки. Я не видел его с тех пор, как он показал мне свою смерть.
– Джорджия знает, что ты уезжаешь?
– Она попросила оставить ее в покое. К тому же она мне не верит.
Это заставило Тага умолкнуть, и его шаги замедлились. Всю прошлую ночь он выуживал из меня подробности нашего разговора, но я забыл упомянуть об этом незначительном факте. Я также не рассказал ему, как мы, полностью истощившись эмоционально, лежали на лужайке и смотрели на небо, потому что не могли смотреть друг на друга. Или о том, что сказала мне Джорджия, когда я заявил, что это Эли вернул меня в Леван.
– Единственное, что не давало мне полностью расклеиться после смерти Эли, это правда.
Я ничего не понял и ждал, когда она объяснит.
– Люди постоянно говорили: «Теперь он в лучшем месте, вы еще увидитесь. Он в раю». И тому подобное. Но это только ранило меня. Будто со мной он был в месте похуже. Будто без меня ему будет лучше. Это лишь подкрепило то, о чем я всегда подозревала: что я недостаточно хороша для Эли. Я была юной, глупой и неосторожной с ним. Собственно, это и так очевидно.
Воздух вокруг нас будто отяжелел от ее боли, и когда я попытался вдохнуть, мое горло сжалось, а легкие взвыли от недостатка кислорода. Но Джорджия не останавливалась:
– После того случая единственная правда, в которой я была уверена, это что Эли мертв. Я убила его. И каким-то образом мне придется с этим жить.
Джорджия свирепо на меня посмотрела с былым огоньком в глазах, будто ждала, что я осмелюсь возразить. Но я редко вступал в споры. Я давно уяснил, что люди все равно будут думать, что хотят, верить в то, что хотят, и никакие возражения не заставят их изменить свое мнение. Поэтому я просто встретил ее вызывающий взгляд и ждал.
– Он мертв, Моисей, а я жива. Это правда. Я не хотела его убивать. Тоже правда. Я бы отдала за него свою жизнь, если бы могла. Поменялась бы с ним местами, если бы могла. Я бы сделала все, отдала бы все, лишь бы вернуть его. Пожертвовала бы всем, чем угодно. Кем угодно. Это тоже правда.
Внезапно Джорджия замолчала и сделала глубокий, порывистый вдох, будто в ее горле застрял комок и не пропускал весь воздух сразу. А затем отвернулась, как если бы ее коробило мое согласие с ее правдой.
– Так что, пожалуйста, не ври мне, Моисей. Это все, о чем я прошу. Я тоже не стану врать и расскажу тебе все, что ты захочешь. Только не ври.
Она думала, что я вру. Что я снова впал в безумие и вру насчет Эли. Джорджия хотела, чтобы я рассказал правду, но что делать, когда все считают твою правду ложью?
– Ты боишься правды, Джорджия. А люди, которые боятся правды, никогда ее не узнают, – ответил я.
Но она снова посмотрела на небо, давая понять, что разговор окончен. Я подождал несколько долгих минут и в конце концов оставил ее лежать в травяном море – Леди Шалотт, Леди Озера. Мои ноги подкашивались, и я чувствовал себя опустошенным до глубины души.
– Я сделал все, ради чего приехал сюда, – ответил я Тагу.