– Тебя за то, что ты меня не убил, – задумчиво продолжил я за Джека.
Похоже, и правда настал тот момент, когда единственным спасением для Томпсона станет пуля между глаз. Я, закусив до боли губу, поднял автомат…
«Подожди, – прозвучало у меня в голове. – Я еще смогу подержать его… немного».
Я резко обернулся.
От останков вертолета к нам, припадая на одну ногу и держась лапой за голову, плелся Фыф.
«Ты ранен?» – мысленно послал я вопрос.
«Спирту бы, – раздался вздох в моей голове. – С пол-литра. Я б тут же в себя пришел. Но нельзя. Я Насте зарок дал. Хотя ее больше нет…»
– Пол-литра тоже нет, – сказал я, невольно морщась: от мысленного общения с шамом у меня всегда начинала болеть голова, а слушать его тоску по алкоголизму я мог и ушами. – Идти можешь?
– Не могу, но надо, – ворчливо произнес Фыф. – Саркофаг оцеплен «мусорщиками». Это что-то типа осады, как я понимаю. Они почему-то не могут войти внутрь. Сейчас ты грохнул нескольких из них, и у нас появилось окно, пока оставшиеся не очухались. Пара минут, не более. И если поблизости нет входа в Саркофаг…
– Есть, – сказал я. – И если надо поторопиться, то давай поторопимся.
Как я и предполагал, Фыф чувствовал себя лучше, чем хотел показать. Прибеднялся, в общем. Хотя, может, и правда хреново ему было, но мотивация подталкивала. Вот он, Саркофаг, внутри которого находится самая знаменитая аномалия Зоны, исполняющая желания. Правда, зачастую исполняющая так, что лучше б не исполняла… Но люди все равно идут сюда в надежде, что их мечта сбудется, что именно им обломится то самое пресловутое счастье, даром, только приди, попроси – и хавай его, сколько в ненасытную утробу влезет…
Много их там лежит возле Монумента, искателей дармового счастья. И, если честно признаться, знал я, зачем веду туда Фыфа и Томпсона. За надеждой на то, что именно в их случае аномалия все сделает правильно. Их надеждой. Которая не сбудется. Потому что Монумент дарит не исполнение желаний, а лишь свободу.
От всего.
В том числе и от надежд.
Вечную.
Имя которой – Смерть…
Не знаю, читал ли сейчас Фыф мои мысли, но так или иначе он, прихрамывая, бежал за мной, плотно сжав тонкие побелевшие губы. Неожиданно я понял – а ведь он из последних сил держится. Ошибся я. Не прибеднялся шам. Просто бодрился, делясь жалкими остатками сил с Томпсоном, который уже почти превратился в зверя…
А ведь нам еще надо было дойти до цели. Пройти путь, который дается далеко не всем.
Я хорошо помнил те свернутые ворота Саркофага и люк за ними, ведущий в переплетение коридоров под Четвертым энергоблоком.
Коридоров, которые никогда не бывают одинаковыми.
Сказывалась близость к колоссальным энергиям, которыми манипулировал Монумент. Только попади в те коридоры – и пространство исказится, и линия времени станет не прямой, как мы привыкли в нашем мире, а изломанной под самыми невероятными углами…
Многие, очень многие сталкеры погибли, не найдя Монумент и сгинув в тех коридорах. Кто-то сошел с ума, забившись в ближайший угол от беспричинного ужаса и тоски. Кто-то умер от голода, блуждая по бесконечным коридорам и понимая, что он проходил этим путем уже много раз. А кто-то пустил себе пулю в лоб до того, как сошел с ума или умер от голода. Как по мне, так это самый лучший, быстрый и безболезненный вариант, когда понимаешь, что дармового счастья нет и что твоя погоня за ним – это лишь полет бестолкового мотылька, привлеченного теплым и ласковым пламенем свечи, которое и будет последним, что ты увидишь в этой жизни…
Но я бежал к тем воротам, и когда осознал, что Фыф сейчас рухнет от перенапряжения, схватил его за лапу и потащил за собой – еще и потому, что увидел, как метрах в трехстах справа и слева от нас появились фигуры, окутанные черными облаками.
Но ворота были уже видны, и я бежал, осознавая, что «мусорщики» нас заметили и что не успеем мы добежать до цели совсем немного… Но я не мог бросить Фыфа и рвануть вперед в надежде спасти себя. Какой смысл в таком спасении, если потом до конца жизни будешь помнить взгляд товарища, которого ты бросил умирать, даже если в тот момент и не нашел в себе силы обернуться и посмотреть ему в глаза? Совесть все равно нарисует его последний взгляд в твоей голове, отпечатает намертво, и как ни старайся, ни дурью, ни литрами алкоголя не получится смыть тот рисунок…
Но случилось неожиданное.
Зверь, который бежал рядом со мной – уже зверь в камуфляже, местами разорванном по швам нечеловечески бугрящимися мышцами, – легко, словно пушинку, подхватил Фыфа и гигантскими прыжками помчался к воротам.