Больше всего меня раздражает, когда заказчик недоговаривает, как итог — я падаю в грязь и теперь могу только ползти. А вот куда не знаю… Странно это — лгать самому себе. Я прекрасно знаю, куда ползу. К ее дому. Мне хочется увидеть ее в последний раз, хотя я до сих пор не знаю почему? Но это желание пересиливает все доводы угасающего разума…
Вспышка… Она склонилась надо мной… Вспышка… Я чувствую боль и горьковатый аромат духов… Вспышка… Горячая ладошка на на моем лбу… Вспышка… Ее удовлетворенная улыбка…
В себя я пришел в до боли знакомой комнате. Ее рядом не было. Быть такого не может, но похоже она спасла меня. Все равно не могу поверить. Она же боится меня и явно не против посмотреть, как я умру. Но судя по моему виду, вскоре я буду полностью здоров.
Когда она вошла я непроизвольно притворился спящим, правда комедию долго ломать не смог.
— С возвращением — и ехидная улыбка появилась на ее губах.
Даже не хочу вспоминать момент лечения, когда она совершенно спокойно попыталась намазать меня мазью… Всего, целиком! До меня даже такие же убийцы дотрагиваться боятся, а она покусилась на святая святых! Думал, что не сдержусь и все-таки сверну ей шею, но выдержка не подвела. Да и повезло ей — только после ее ухода я понял, что именно она раздевала меня и обмазывала, когда я был в беспамятстве.
На следующее утро, я вопреки всем ее «вежливым» просьбам покинуть жилище, встал по-раньше и приготовил завтрак. Завтрак она не оценила, хотя бы потому, что спокойно его съела, вежливо попрощалась и как ни в чем не бывала пошла на работу. Удивительная женщина.
А позже в дом ворвалась до нельзя взволнованная и какая-то взъерошенная словно пуганая пичуга. Поведала об оборотне и я решился на откровенность. Чего скрывать, мне нужна была ее помощь и не хотелось бы снова быть при смерти, боюсь второй раз она меня спасать не станет. Она согласилась и помогла. А потом начала сходить с ума.
Надо же — избранная, великая и ужасная Саломея Штайн, словно ребенок билась в моих руках и размазывая слезы по лицу истерила. А я впервые за все это время назвал ее мысленно Саломеей и мне понравилось это. Ее слезы не останавливались, такая трогательная и такая пугливая. Я понял, что окончательно очарован и одурачен ей. Но всегда можно списать на инстинкты, что были обострены после удачного завершения дела.
Я не стал раздевать ее, просто сорвал одежду, я почти не целовал ее, только слизывал непрекращающиеся слезы. Не касаясь грудей и словно перезревших вишен — сосков, массировал ее живот заставляя женское тело проявлять ко мне не меньший интерес, чем я проявлял к ней. Она сама откинулась на ковер у камина, развела в стороны рельефные, пусть и не женственные, но весьма возбуждающие бедра, совершенно бесстыже выставив себя для ласк. И я ее не разочаровал. Мне редко выпадала возможность получать удовольствие от секса, нет, я не страдал долгим воздержанием, даже наоборот старался как можно чаще посещать женщин. Но обычно это была просто разрядка, я скидывал напряжение, как не посмотри, а секс за деньги — это всего лишь секс за деньги. Поэтому то, что происходило сейчас доставляло мне истинное наслаждение.
— Кто был, кроме инкуба? — неожиданно для самого себя, рыкнул я на Саломею.
— Никого — выдохнула она — иди ко мне…
И я пошел. Накинулся на нее, понимая, что причиняю боль вместе с наслаждением, но не в силах прекратить это. Я не брал, я — покорял. Покорял ее, не давая опомниться, остановиться, устыдиться. Да и не из стыдливых оказалась эта человеческая женщина. хотя, какая женщина? Девчонка, молоденькая и несмышленая девчонка, отдающаяся убийце, врагу, которого боялась.
— Хочу быть сверху — и не принимая никаких возражений она оседлала меня, возможно, я ошибся и мальчишка здесь только я?..
Думал, утром она будет в слезах и в абсолютном отчаянии. Вначале даже не вспомнила, а когда вспомнила не один мускул на ее лице не дрогнул, сделала вид, что ей и дела до этого нет. Что ж, так даже лучше. Для того, что я задумал, так даже лучше…
Я не знаю, что больше было в моем поступке — ненависти, что ей наплевать, что она не считает нашу ночь чем-то большим, чем обычным снятием стресса или попыткой доказать ей свою правоту. Наверное, ненависти. Это неприятно, когда кто-то принимает тебя за средство, я тоже часто… постоянно воспринимал женщин только как средство, но они меня — никогда. Даже в этом она оказалась первой.
Я почти убил ее, а потом сказал, что не стоит благодарности. Так мы и расстались, думал, что навсегда.
Выдержки хватило на неделю, а потом я стал следить за ней, не особо скрываясь. Саломея не сразу, но заметила это и… проигнорировала, я больше не пугал ее, я больше не интересовал ее и это было неожиданно обидно…