Меня обнимали, тискали и всячески выражали свою радость. Рэм кое-как удалось вытащить меня из этой кучи мала, также кое-как она накормила меня и уложила спать, правда согласилась посидеть со мной, пока я не усну. Все же не верилось как-то, что я среди своих, что сегодня меня никто не тронет.
— Я так переживала! Места себе не находила. Ты только Алеку не говори, но мы с Динкой, то есть с Дианой с самого начала почувствовали, что с этой Саломеей, то есть твоей подделкой, что-то не так. Она говорила иначе, вела себя иначе, не сказать, что была так уж плоха, но все же, ее поведение… Понимаешь, она какая-то не такая, больше жестокости, больше равнодушия. Короче, мы попытались ее раскусить. Но ни фига! Веришь? Ее даже Динка со своими примочками магическими вычислить не смогла. Тогда мы думали, что возможно ошиблись. Но после того, как она сошлась с эльфийским гадом, стало понятно, что это точно не ты. Ну не могла ты с ним, особенно после всего! Не могла и все!
— Римочка, успокойся, не нервничай, я все понимаю, правда, не стоит пытаться объяснять — успокаивающе похлопала я ее по руке.
— Как же мне не нервничать?! Штайн, скажи, как? Ведь они тебе, сволочи, столько зла принесли! А твои ноги? Удушила бы за одно это — в глазах даже не подруги, так знакомой, стояли слезы.
— Рим, это отдельный разговор. Не хочу пока мои недруги живы, кто-то знал, но Римма, я начала выздоравливать, уже могу ходить потихоньку…
— Правда?! Правда, правда?! — ох, ты Господи, чего она так раскричалась? Оглушит же!
— Да, только тише, прошу тебя молчи пока об этом — приставила я палец к губам.
— Ни вопрос! Нема, как рыба! Но радость-то какая!
Потом Римма еще много чего рассказывала, но глаза у меня закрывались и ее слова стал пропадать…
После всех эти потрясений сон был единственным спасением. Нет ничего удивительного, что я уснула под успокаивающие нотки голоса.
И вот, сегодня, Нитрэс заявился с утра пораньше и мило так устроился в кресле напротив моей постели.
— Здравствуй — было видно, что говорить ему тяжело, причем настолько, что он с момента появления в комнате еще ни разу не посмотрел мне в глаза.
— Ну, привет — широко зевнув, потянулась я в постели и устроившись поудобней принялась ждать продолжения разговора.
— Ты… Кхалу! — это эльфийское ругательство если кто не в курсе — Даже не знаю с чего начать, вроде всю ночь готовил речь. А вот пришел и сказать нечего. Точней, не знаю, что сказать, как и с чего начать — явно нервничая, сплел пальцы в замок Нитрэс.
— Начни сначала — бескорыстно посоветовала я.
— А ты все такая же — внезапно тень улыбки пробежала по его лицу, не те усмешки, которыми он одаривал меня прежде, нет, просто улыбка, немного смущенная, немного печальная, но улыбка.
— Да как-то не было повода меняться — пододвигая подушку к бортику кровати, чтобы опереться на нее, между делом заметила я.
— Саломея… я понимаю, что просить прощение бесполезно, более того ты и слушать меня не станешь…
— Не стану, ближе к делу, говори, что хотел сказать, ты же знаешь, я не кусаюсь — наконец окинула я его взглядом, а ведь не врет, что всю ночь речь продумывал, круги под глазами, рубашка мятая, что же такое он хочет сказать?
— Я не знал, правда не знал, что ты… что тебя… Да никто и подумать немог, что он настолько сумасшедший — как всегда старая песня о главном.
— Лэадонис, он не сумасшедший, он — псих. Ему нет дела до законов, нет дела до людей, он просто психованный зверь и я не считаю тебя виноватым.
Снова тягостные минуты молчания. Как я могу обвинять его в том, что не пришел? В том, что не уберег, ведь я сама показывала, что не нуждаюсь в этом. Сама доказывала ему не раз, что мне все ни по чем. Так как я могу его обвинять?
— В общем, ты была права, во всем и с самого начала — выпалил он, подскочив с кресла.
— В чем и когда? Не мог бы ты быть поконкретней?