- Мартин, все это за уши притянуто.
- Нет. Полным-полно мужчин, которые обожают вину за свои неудачи свалить на кого-то другого. На родителей, учителей, на жену, на гнусного начальника.
- Ага. Только такие мужчины не убивают. Ни родителей, ни учителей, ни жену, ни гнусного начальника. Они просто сидят себе на попе ровно, пьют и скулят. Если человек способен осознанно и обдуманно убить, то уж вытащить себя за уши из болота и подавно может.
- Да конечно! – фыркнул я. – Убить, я думаю, легче, чем тащить себя из болота. Убить – это раз и все. А из болота – длительные усилия нужны.
- Какой ты умный, Мартин, - Тамара выпятила нижнюю губу. – Тебе череп не жмет случайно?
- И вообще, в твоих рассуждениях есть огроменный логический баг. Если мой отец, по мнению маминых крутых родителей, был неподходящим женихом, значит, они рассчитывали на кого-то повыгодней. Не нуждающегося в высоком старте. Так что извини, крестная, ты в пролете.
Тут уж Тамара не нашла что ответить. Она по-прежнему покусывала прядь темных с проседью волос и шевелила губами.
- Короче, среди эмигрантов я такого типа точно не знаю. Чтобы маленький, тощий, сутулый и пучеглазый… Конечно, я не скажу, что прямо всех русских здесь знаю, это раньше их было всего ничего и они старались общаться. А теперь тут их столько развелось, что скоро будет больше, чем коренных чехов. Но я думаю, ты прав, этот тип из прошлого твоих родителей. И искать его тебе придется в Питере.
- Мне? Искать? – вяло и фальшиво удивился я.
- Ты рассчитываешь на милицию? – усмехнулась Тамара. – Ну и дурак. Или тебе наплевать, кто убил твоего отца и искалечил мать? Не надо на меня глазами сверкать, солнце мое, не надо. Я не предлагаю тебе играть в частного детектива. Есть другой выход – подождать, когда Ольга выйдет из комы и расспросить ее. Но, положа руку на сердце, ты уверен, что она сможет рассказать?
Тамара попала в точку. За два дня после операции мама ни разу не пришла в себя. По всем признакам степень комы колебалась между выраженной и глубокой. А уж я-то хорошо знал, что если кома четко станет глубокой, то прогноз будет неблагоприятным.
- А если учесть, что ты ничего не поведал доблестной милиции про возможные семейные скелеты в шкафу, то особо сильно она напрягаться точно не будет. Так что вот мой тебе совет, Мартин, ищи того, кого брак твоих родителей сильно обидел или разочаровал.
17.
После похорон я присел на какие-то каменные ступеньки недалеко от могилы и долго-долго сидел в непонятном оцепенении. Вроде, думал о чем-то, но ни одну мысль додумать до конца так и не смог. Сплошные обрывки.
На рукав мне повязали черную ленту, и я зацепился ею за ветку дерева.
Траур. Зачем? Чтобы показать: смотрите все, я скорблю? Я мог бы еще понять, когда траур – это знак окружающим: не приставайте ко мне со всякими глупостями, мне не до того. Но ведь в большинстве случаев это далеко не так. Скорбь… Странное чувство. Ведь жалеем-то мы по большому счету не умершего, а себя. Потому что лишились его. Ему-то самому что, у него теперь совсем другие проблемы.
- Мартин, тебя все обыскались.
Тамара все-таки нашла меня. А я надеялся, что все разойдутся и оставят меня наконец в покое. От их соболезнований хотелось выть. На похороны пришли друзья отца, несколько незнакомых женщин с цветами – видимо, пациенток, но врачей из клиники все же было большинство. Может быть, мне так только показалось, но была в их отношении ко мне какая-то неприятная предупредительность, если не сказать угодливость. Они так старательно демонстрировали все ту же скорбь, что я невольно думал: боятся за свои места? От этих мыслей стало совсем тошно.
- Зачем я вам сдался-то? – буркнул я, не вставая со ступеней.
- В клинике будет что-то вроде поминок. Только самые близкие.
- Ага, самые близкие, - поморщился я. – Самые близкие – это я и мама. Ну, еще ты, Карл и Ванька. Не хочу я туда идти. Слушай, скажи им, что я устал. Что мне плохо.
- Мартин!
- Что Мартин? Что? Тамара, мне на самом деле плохо. И с каждым днем все хуже и хуже. Неужели ты не понимаешь? Я с детства подозревал родителей в каких-то темных делах, обвинял их про себя в том, что они лгут и лицемерят. Даже за несколько минут до смерти отца.