- У Бога все живы, - словно в ответ на мои мысли задумчиво сказала Женя.
- Там – но не здесь, - возразил я.
- А я люблю кладбища, - Женя продолжала спорить с моими мыслями.
- Еще бы гот не любил кладбища!
- Я их всегда любила. С детства. С тех пор, как мама меня водила к папе на могилу. Бабушка мне говорила так: папа теперь на небе, ждет там всех нас. Я спрашивала: если он на небе, зачем ходить на кладбище. Она объясняла: наше тело – это как одежда. Человек ушел на небо, а одежда ненужная осталась. Что с ней делать – спрятать, конечно. А для живых это хранилище ненужных одежек – место, где можно вспомнить своих близких, подумать о них, помолиться. И вообще – подумать о жизни и смерти. Я на кладбища часто прихожу – и к папе на Северное, и к бабушке на Большеохтинское. А еще на Шуваловское, рядом с нами. Сяду на скамейку и сижу. Спокойно, тихо. На душе тихо. Печаль такая… очень светлая. Думаю: когда-то и я так буду лежать. И не поверишь – страха нет. Вот только комары на кладбищах ужасные, - тут она словно застеснялась своего серьезного тона и улыбнулась. - Огромные, как лошади, злобные. Так и норовят прокусить череп и выпить мозг.
Я не знал, что ей сказать. Мне на кладбище было очень даже неуютно. И хотелось поскорее уйти. Но Женя, похоже, и не ждала ответа – словно разговаривала сама с собой.
- Послушай, а ты позвонила? Ну, предупредила, что приедешь? – спросил я, чтобы перевести разговор на другую тему.
- Кому? – не поняла Женя. – Маркину? Нет, у меня нет его телефона.
- Да нет, матушке. Ну, ты вчера говорила – по которой соскучилась. Ксении, кажется.
Женя закусила губу. Мне показалось, что она едва сдерживает смех.
- Прости, Мартин, я совсем забыла, что ты не знаешь. Здесь похоронена одна замечательная святая, блаженная Ксения. Та маленькая церковь, мимо которой вы проходили, - это часовня над ее гробницей. Ты правда о ней не слышал?
- Нет.
- Ее не так давно прославили. Но и до этого люди к ней ходили на могилу молиться. Это, наверно, одна из самых любимых наших питерских святых. Многие о ней так и говорят, как о живой: пойду навещу матушку Ксению, попрошу Ксеньюшку, она поможет. Ей даже записки пишут с просьбами. И она действительно помогает.
- И ты писала?
- Писала.
- А о чем, если не секрет?
Женя смутилась, ее лицо порозовело.
- Наверно, чтобы стать матушкой отца Кирилла? – не сдержался и поддел я. – Тогда тебе она не помогла.
- Ты знаешь, Мартин, мне кажется, что часто ее помощь не в том, чтобы упросить Бога исполнить чью-то просьбу, а в том, чтобы умолить его как раз не исполнять просьбу глупую и необдуманную. Ну какая из меня матушка? Это подвиг на самом деле. А я на такое не способна.
- Расскажи мне о ней, - попросил я. – О Ксении.
- Она жила в XVIII веке. Молодая, красивая женщина. Ее муж был придворным певчим. Он умер скоропостижно, без исповеди и причастия. Когда его хоронили, она надела одежду мужа и заявила всем, что это Ксения умерла, а она – Андрей Федорович. Ушла из дома и жила на пустыре.
- Может, просто с ума сошла? От горя?
- Нет, просто стала юродивой. Ты знаешь, что это?
- Да, конечно. Когда человек ради Бога отказывается от всего. И даже от разума. И ведет себя, как сумасшедший, хотя на самом деле здоров.
- Ну вот. Ксения молилась за всех, кто умер без покаяния. Помогала, кому могла. По ночам приходила на стройку вот этой церкви, - Женя махнула рукой в сторону показавшегося за деревьями храма, - подтаскивала кирпичи, камни. А потом стали происходить всякие чудеса. Она предсказывала будущее, молилась за больных – и люди поправлялись. Давай сначала сходим в часовню, а потом уже к твоей бабушке?
Я согласился. Мы купили свечи в лавке, похожей на маленькую избушку, и свернули к зеленовато-голубой, очень красивой часовне. Внутри было довольно много народу. Поставив свечи к иконе с изображением женщины в мирской одежде: юбке, кофте и платке, - мы встали в очередь, чтобы приложиться к гробнице.
Странное дело, сначала я как-то не воспринимал все это всерьез. Разумеется, мне внушили с детства, что святых надо почитать, но я все равно плохо понимал, зачем молиться им, если можно обратиться прямо к Богу. Но когда я опустился на колени и коснулся лбом белого мрамора гробницы… Мне вдруг захотелось остаться там подольше.
Но из этого ничего не вышло.
- Проходите, проходите, не задерживайтесь, - проворчал раздраженный голос.