– Я ж тебя чуть не пристрелила!
Глаза Насти были огромные, и по-настоящему испуганные. Вот уж не думал, что кио может вести себя как настоящая, живая, конкретно накосячившая девчонка. То есть, делать глаза как у кота из известного мультика, при виде которых любой мужик готов простить всё – и то, что было, и то, что будет. Неудивительно, что Фыф в нее влюбился по самые ушные отверстия.
– Ну не пристрелила же, – сказал я, отсоединяя магазин и вгоняя в него недостающие патроны, выуженные из кармана. – Интересно, что ты увидела.
– Нео. Огромного, словно гора. Целящегося в меня из «Мухи».
– Для нео это слишком сложное оружие, не находишь?
– Сейчас-то я понимаю, – вздохнула Настя. – А тогда чисто на рефлексах выстрелила. Но как ты-то понял, что этот Пекарь не человек?
Я пожал плечами.
– Да фиг его знает, если честно. Пойдем лучше посмотрим, что это за мутант такой интересный нам извилины запудрить пытался.
Тут я слегка слукавил. Не пытался, а запудрил мастерски.
Мир вокруг изменился кардинально. Позитивная опушка заросла обычной серой травой Зоны, разве что чуть более высокой чем обычно. Неудивительно. Было ей чем питаться, причем в избытке.
По всей поляне вокруг пекарни были разбросаны кости с остатками почерневшего мяса на них, обрывки гнилой кожи, драные, окровавленные лохмотья, когда-то бывшие одеждой…
И черепа.
Преимущественно человеческие, но я разглядел среди них черепушку кабана-подростка, а также полусгнившую башку ктулху, с которой были срезаны щупальца. Ишь ты, какой разборчивый мутант, шарит в деликатесах! Излишне было говорить, что воняло на той опушке как на свежеразрытом кладбище. Причем пока мы были под воздействием псионика, тошнотворный запах не чувствовался. Реально сильный мозгоклюй. Не каждый из них может взять под контроль все пять чувств жертвы. Этот – смог. Только ошибся маленько, не учел моего шестого.
Мы перешагнули порог пекарни, и тут даже я, привыкший ко всякой вони, невольно поморщился. Топор можно было вешать на трупные миазмы, перемешанные с ароматами дерьма, которые царили в довольно просторном помещении. Мутанта совершенно не заботило санитарное состояние его жилища, в котором он и гадил, и жрал. А объедки этот разленившийся урод, похоже, выкидывал за дверь лишь тогда, когда в пекарне было уже невозможно ходить не споткнувшись, или не напоровшись пяткой на обломок чьего-нибудь ребра.
Трупы тут валялись повсюду, в разной степени обглоданности и гниения. Примерно четверть помещения занимала громоздкая советская печь для выпечки мучных изделий, которую мутант вряд ли использовал, ибо проход к ней был завален дерьмом и мертвечиной, слежавшимися в однородную черную массу. Довольно узкая тропинка между кучами зловонных отходов была протоптана к жилому сектору, если это можно так назвать – большому грязнющему столу, придвинутому к солдатской койке с пружинами, продавленными почти до самого пола. Вместо матраса на ней была навалена куча тряпья. Стол же был завален всяким хламом, который мог представлять хоть какую-нибудь ценность: флягами, поясными ремнями, перочинными ножами, укупорками с патронами и так далее. Отдельной кучей возле койки возвышалось сваленное в беспорядке стрелковое оружие, обувь и опустошенные рюкзаки.
Сам хозяин пекарни валялся на полу, метрах в трех от двери. Нехило его отбросили крупнокалиберные пули. Мы, дыша в рукава, подошли поближе, при этом я, закинув автомат за спину, достал из кобуры револьвер и на всякий случай держал псионика на прицеле – мутанты твари живучие. И отважные. Особенно когда им терять уже нечего.
Я не ошибся, мут был еще жив. Мерзкое существо, не имеющее практически ничего общего с внушенным мне пси-образом добродушного хозяина пекарни.
Безволосая голова, вся в рубцах и шрамах…
Огромные вылупленные глаза без век, наверняка прекрасно видящие в темноте… Вместо носа два небольших отверстия в черепе, прикрытые кожистыми шторками, напоминающими веки без ресниц…
Под этими отверстиями широкая пасть, с нижней части которой книзу свешивалось некое подобие бороды – белесая масса, напоминающая сильно перепутанную паутину. Понятно. Внешнее пищеварение. То ли полностью, то ли частично. Если второе, то удобно, не поспоришь. Что не получилось в пасть затолкать, положил на «бороду», и оно само растворяется, и усваивается само, даже челюстями шевелить не надо. Лежи, кайфуй.
Худые, но жилистые конечности мутанта оканчивались четырьмя пальцами с большими и острыми когтями. По вздутому животу периодически пробегала предсмертная дрожь, а впалая грудь была разворочена пулями. Края ран судорожно тянулись друг к другу – регенерация у «пекаря» была бешеная. Однако несмотря на это, повреждения были явно фатальными. Мутант умирал – но при этом находился в сознании.