Теперь у меня больше не было сомнений. Я шел по следу зверя, в котором не осталось ничего человеческого. Больного, бешеного зверя, для которого есть только одно лекарство – свинцовая таблетка в башку, вышибающая из нее всю гнилую дурь вместе с мозгами.
Скорее всего, в голове умирающего тоже не осталось ничего от человека – биологической машине для убийства не нужны лишние мысли, чувства, воспоминания, отвлекающие от выполнения приказа. Но ему было больно, это я ясно видел по плотно сжатым бледным губам и стиснутым кулакам, между пальцами которых выступила кровь.
Американец не был виноват, что его захватили в плен и превратили в послушную марионетку. Он тоже когда-то был человеком, и негоже человеку умирать не по-человечески.
Я подошел, опустился на одно колено и левой ладонью накрыл глаза раненого. Правой же рукой я неслышно извлек из ножен «Бритву», после чего коротким и резким движением вонзил клинок в висок американца.
Нож, умеющий разрезать пространство между мирами, легко пробил височную кость и погрузился в голову умирающего по самую рукоятку. Безвольное до этого тело сильно дернулось – и вытянулось.
– Упокой тебя Зона, – негромко сказал я, извлекая нож из головы мертвеца. Странно, но сейчас я чувствовал, что сделал хорошее дело. Избавить человека от страданий это всегда хорошо. Пусть даже бывшего человека.
Я поднялся на ноги… и замер.
Зов, до этого монотонно гнусавивший в моей голове, внезапно исчез. И значить это могло только одно: в настоящий момент звать пока что некого. Кто-то уже стоит возле Монумента и готовится загадать желание. Пока что готовится, очарованный увиденным – тот, кто находит Монумент, какое-то время по-любому стоит, глядя на него. Некоторые в восхищении. Другие – в суеверном ужасе. И даже те, кто уже однажды видел его, на какое-то время замирают, не в силах отвести взгляда от самого главного памятника Зоны. Но очень скоро они приходят в себя и начинают проговаривать свое желание.
И это значило, что мне следует поторопиться.
Очень сильно поторопиться…
Хронос стоял, глядя на Монумент и думая о своем. Вот она, Машина желаний. Он вновь нашел ее. Аномалию, давшую ему всё, и отнявшую брата. Сталкеры правы. Монумент ничего не дает просто так. За исполнение заветного проклятая глыба забирает очень много. Слишком много…
– Не я убил Харона, – хрипло проговорил Хронос, откидывая назад бронезабрало шлема. – Это ты лишил его жизни! Ты превратил его в чудовище! И меня тоже… Хотя – наплевать. И на него, и на меня. Чудовища тоже хотят жить. И жить хорошо. Лучше, чем другие. Намного лучше. И теперь я хочу от тебя больше, чем ты дал мне в прошлый раз. Намного больше!
Перед глазами Хроноса уже маршировали толпы гвардейцев в наноброне, тяжелой поступью шагающих по всему миру. Его миру. Принадлежащему только ему – и никому больше. Потому, что скоро все люди станут ими. Куклами, послушными его воле. И пусть сейчас рядом с ним нет живого образца, он сумеет объяснить Монументу что имеет в виду…
Хронос уже хотел было открыть рот и высказать желание, которое он пронес через всю Зону, ради которого он пришел сюда…
Но промолчал.
Внезапная мысль поразила ученого.
А не скучно ли ему будет в этом полностью прирученном мире? За что бороться? К чему стремиться? С кем, в конце концов, словом перемолвиться? Нет, конечно, можно оставить какое-то количество неохваченных людей, возле каждого из которых будет стоять гвардеец, готовый при малейшем неповиновении разнести голову бунтарю. Но, похоже, это тоже не вариант. Рабство исторически доказало свою несостоятельность, и возврат к нему – это однозначный регресс.
И что остается?
В этом мире Хроносу уже всё осточертело. Строить новый мир по придуманной им модели оказалось непродуктивно. Даже удивительно, как он не подумал об этом раньше…
– Ну и зачем я здесь? – горько произнес Хронос. – Когда жизнь теряет смысл, исполнение любых желаний тоже становится бессмысленным.
Взгляд Хроноса упал на оружие, которое он держал в руках. Может, застрелиться прямо здесь, возле проклятой аномалии, фактически убившей брата еще тогда, в далеком восемьдесят шестом…
Восемьдесят шестом?
Внезапно лицо ученого озарилось счастливой улыбкой.
Ну конечно!
Тот год страшной аварии, когда они с братом были полны амбиций и настоящих, не придуманных желаний! И если сейчас вернуться туда, в тот восемьдесят шестой, в Советский Союз, еще целый, не распавшийся, сильный, влиятельный, и немного наивный, со своим теперешним багажом знаний и опыта, и, конечно, с возможностью повелевать временем – что может быть лучше?