Прокатило. Правда, когда мы уже прошли, за спиной Призрака, идущего замыкающим, послышался треск – а следом громкий всплеск. Часть искалеченного моста, по которой мы только что шли, рухнула в воду, из которой немедленно высунулись морды двух гигантских сомов. Представляю, что было бы, если б кто-то из нас свалился в канал, – огромные полуоткрытые пасти мутировавших рыб не оставляли сомнений насчет судьбы тех сталкеров, кто имел несчастье попытаться переправиться на ту сторону вплавь.
– Ну, значит, всё. Назад дороги нет, – ровно и буднично произнес Мастер. И вдруг повязка на его руке взорвалась, словно под ней взрывпакет сработал, – в стороны полетели кровавые брызги и лоскуты материи. И тут же со стороны административных зданий ЧАЭС, расположенных метрах в двухстах от нас, раздался отдаленный звук выстрела.
– Снайпер! Все в укрытие! – рявкнул я, бросаясь под ненадежную защиту прибрежных кустов. За мной, пригнувшись, последовал Даль, а Призрак с Мастером метнулись под борт одинокого грузовика, догнивающего на берегу канала. Останки машины двоих человек, возможно, прикроют. Четверых – нет. Потому мы сейчас с Далем и лежали в кустах, а над нашими головами свистели пули.
– Суки! В ту же руку!!! – рычал Мастер, пока Призрак накладывал повязку, – видимо, на этот раз ранение было более серьезным, чем предыдущее. Рука сталкера повисла плетью. Не иначе, кость задета, если не раздроблена. Плохо… Это не минус один боец. Это минус двое, включая того, кто будет тащить раненого на себе, когда тот вырубится от кровопотери. Мастер и так еле на ногах держался, пока мы сюда шли, сейчас же от беспамятства его отделяли считаные минуты. Но тащить все равно придется. Сталкеры своих не бросают – если это, конечно, настоящие сталкеры.
– С крыши административно-бытового корпуса бьет, – сообщил Даль, успевший рассмотреть в свой прицел вражьего стрелка. – Сейчас я его…
Дзынь!
Прицел высокоточной винтовки разлетелся на куски, а Даль схватился за глаз.
– Вот тварь… – застонал он.
Хорошо. Стонет – значит, живой. Значит, пуля ударила в край линзы снайперского прицела, а сама прошла под углом, не войдя в глаз. Либо просто разлетелась на куски, что, вопреки киношным стереотипам, бывает чаще всего даже при попадании в оконное стекло.
Тем не менее, Даль уже не боец, по крайней мере – сейчас. Держится за лицо, меж пальцев кровь выступила. Но увы, в данной момент я ему ничем помочь не мог. Потому, что вражеский снайпер увидел блеск прицела ОРСИС-Т5000, отработал на блик, и сейчас, вот прямо сейчас, вновь целится в ту же точку, чтобы закрепить результат…
Несмотря на боль, Даль оказался молодцом – получив ранение, тут же откатился вбок, оставив винтовку стоять на сошках. Которая, кстати, теперь тоже более не оружие. В отличие от СВД, на снайперские винтовки ОРСИС открытый прицел не ставится. Конструкторы решили, мол, высокоточная стрельба на средние и большие дистанции мушки и целика не предусматривает… А они сейчас мне ох бы как пригодились…
Вражеского стрелка я уже рассмотрел – да он особо и не прятался, уверенный в своей безнаказанности. Вопреки всем правилам снайперской науки, его голова торчала над крышей административного здания, хорошо различимая на фоне серого неба. Стрелок был уверен в том, что нейтрализовал противника и вывел его оружие из строя. Сейчас же он просто выискивал новые цели, удобно и не таясь устроившись в своей лежке. Кстати, не сильно он ошибался насчет нашего снайпера и его оружия…
Но все-таки ошибался.
Контрольная пуля просвистела над винтовкой Даля и с чавканьем вонзилась в землю позади приклада. Не откатись раненый в сторону, точно в голову вошла бы. Ладно…
Я потянул винтовку на себя. Тяжелая, потяжелее СВД будет. И мощная, под совершенно жуткий патрон «винчестер-магнум»… Да, я мог бы попытаться отработать снайпера из своего «стечкина» на границе прицельной дальности, если б тот был не в защите. Но я довольно подробно сумел разглядеть контур головы, явно упакованной в шлем экзоскелета, так что из АПС по такой башке стрелять все равно, что горошинами в нее кидаться…
Ложе ОРСИС-Т5000 было еще теплым от рук Даля и его крови, брызнувшей на винтовку. И я чувствовал, что винтовка недовольна, рассержена потерей хозяина и прицела, являвшегося ее частью. Пусть заменяемой частью, но своей, к которой любое оружие привыкает, как мы к любимой одежде. А еще она хотела отомстить. Вспыльчивая барышня – и очень опасная в своей вспыльчивости…
«Сейчас я буду твоим прицелом, – мысленно обратился я к ней, закрыв глаза. – Твоей частью. И мы сможем отомстить. Вместе. Ты готова?»