И я использовал эти секунды по полной…
Автоматы с крыши административно-бытового корпуса ударили, лишь когда я уже взбегал по серым ступенькам, ведущим ко входу в здание. Какой-то стрелок извернулся, пытаясь меня достать, но пули лишь вышибли бетонную пыль из лестницы в том месте, где я был мгновение назад. Я не видел этого, лишь услышал визг рикошетов. Оборачиваться времени не было. Бежать через возможно закрытые двери – тоже…
Первый административно-бытовой корпус чернобыльской АЭС (сокращенно АБК-1) задумывался архитекторами как стеклянное здание. Колонны, балки, перекрытия, а меж ними – огромные рамы со стеклами размером два на два. И, что самое странное, за все годы после аварии ни одно из этих стекол не было выбито! Более того, на них даже грязь отсутствовала, словно их только что вымыли. Кстати, не только стекла, а вообще все здание выглядело так, будто его вчера сдали в эксплуатацию, – ни царапинки нигде, ни щербинки. Бывает такое в аномальных Зонах, встречал уже не раз. Словно дороги тем Зонам отдельные здания, которым не могут причинить ущерба ни вандалы, ни неумолимое время. И по собственному опыту знал я, что непросто в таком здании что-то сломать, даже стекло разбить – проблема.
Поэтому, взбегая по ступенькам, я начал стрелять…
Бронебойные пули ударили в центр стекла, но оно и не подумало разбиваться. Лишь прогнулось внутрь, словно поверхность мыльного пузыря, растревоженная ветром…
Но я не собирался сдаваться. Потому, что там, позади меня, остались мои раненые товарищи, потому, что Призрак все еще стреляет короткими очередями, но скоро, очень скоро его подавят огнем, не давая высунуться из-за борта грузовика, а потом, скорее всего, если не получится пристрелить, жахнут по гнилой машине из гранатомета… Поэтому я бежал, крича на бегу что-то невразумительное, крича и стреляя, потому что это проклятое стекло должно разбиться, потому что не может быть иначе…
И оно разбилось. Разлетелось неестественно для обычного стекла, на тысячи, мириады крошечных осколков, похожих на прозрачные капли. Не знаю, что разбило его, – пули или мое намерение проникнуть внутрь здания. Почему-то я уверен, что второе. Ведь в Зоне побеждают не пули и автоматы, а именно намерение – выжить, достичь цели. Или убить кого-то. Тоже, кстати, достойная цель в жизни, если есть за что…
У меня не было личных причин ненавидеть тех, кто сейчас находился на крыше здания. Как и у них не было причин ненавидеть нас. Просто в Зоне постоянно идет война, где убивают не из ненависти, а потому, что это необходимо. Иначе убьют тебя и твоих друзей. Можно сказать, такая работа. Грязная, но необходимая…
Я бежал по лестнице, ведущей на верхние этажи. Чистой, ухоженной лестнице, на которой не было даже следа пыли, словно по ступенькам только что прошлась тряпкой старательная уборщица. Я бежал, оставляя подошвами берцев грязные следы, – и на повороте увидел краем глаза, как эти следы медленно исчезают за мной, словно растворяются в белизне ступенек лестницы. Здание-аномалия внутри аномальной Зоны… Впрочем, ничего из ряда вон выходящего. Когда вокруг слишком много удивительного, очень быстро перестаешь удивляться…
Люк на крышу был открыт, и оттуда, сверху, слышались хлопки одиночных выстрелов, перемежаемые отрывистым стрекотом очередей. Это хорошо. Если стреляют, значит, еще есть по кому стрелять…
Я выскочил из люка, словно черт из табакерки, – грязный, злой, со «стечкиным» в руке… И сразу же мой взгляд наткнулся на круглые смотровые стекла защитной маски, за которыми можно было различить бессмысленные, немигающие глаза. Киб, скрываясь за вентиляционным коробом, в положении для стрельбы с колена контролировал, похоже, специально открытый люк. И палец запакованного в экзоскелет стрелка уже давил на спуск…
Мы выстрелили одновременно. Моя пуля разбила одно из стекол маски. Киба от удара страшной силы опрокинуло навзничь, голова стрелка, запакованная в шлем, гулко долбанулась о кровельное железо крыши. А его очередь, выпущенная из АК… черт его знает, что она натворила. Я, стреляя, очень постарался извернуться, уйти с линии выстрела, но на таком расстоянии это было нереально.
Меня дернуло влево, внизу груди заныло – и сразу же я почувствовал, как мне под ремень потекло тёплое… При пулевом ранении боль придет потом, возможно, адская, от которой ты и помрешь, – просто мозг не выдержит перегрузки болью… Но первые несколько секунд, пока ты еще жив, боли нет. Есть лишь осознание – «ранен! серьезно!!!» – и дальше уже от человека зависит. Кто-то упадет, свернувшись в позу эмбриона и ожидая прихода той самой боли. А кто-то будет продолжать выполнять боевую задачу – или ту, которую сам себе поставил. Не потому, что офигенный герой или что-то типа этого. Просто так намного легче, чем валяться в луже собственной крови, прислушиваясь к себе и ожидая неминуемого.