Но его сотоварищи, ослепленные, но неубитые, продолжали стрелять, полосуя очередями на уровне груди.
Я видел, как Дальнобойщик не успел принять положение для стрельбы лежа и как его отбросило на ту стенку, за которой я прятался минуту назад, до боли в пальцах сжимая рукояти своих ножей. Так и сполз Даль по той стенке, оставив на облезлых остатках штукатурки широкую кровавую полосу.
Призраку повезло больше. Этот волчара успел шлепнуться на живот и молотил одиночными до тех пор, пока один из пулеметчиков на слух не вычислил место, откуда стреляют. Повернулся он мордой к Призраку и дал длинную очередь, поливая свинцом огневую точку, словно из шланга. И в процессе того полива как раз словил свою пулю, вошедшую в бронестекло под прямым углом и потому не отрикошетившую от полукруглой лицевой поверхности забрала, а пробившей его вместе с лицом стрелка.
И пулемет, и автомат Призрака замолчали одновременно. Потому что фанатик Монумента тоже успел достать очередью своего убийцу, прежде чем умереть. Призрак лежал, сжимая в руках горячий автомат, а на месте его головы теперь было кровавое месиво…
Мастер же, плюнув на безопасность, стрелять не стал, а просто, как и я, кинулся на врага. Ну да, если откровенно, треть магазина – это не для обоюдного огневого контакта с пулеметчиком. Это – только если наверняка. Если получится уйти от очередей веером, которыми фанатик прочесывает пространство перед собой. Может, если б Мастер перекатами передвигался, глядишь, и получилось бы у него что-то. А может, и нет, так как пулеметчик полосовал свинцом грамотно, прочесывая пространство перед собой на разных уровнях.
И попал, когда Мастеру оставалось пробежать до стрелка всего-то два-три шага…
Страшно это, когда человека разрывает пополам пулеметной очередью, выпущенной практически в упор. Пяти-шести пуль вполне достаточно, чтобы сокрушить ребра, перебить позвоночник и оторвать нижнюю часть тела от верхней…
Наверное, Мастер даже боли не почувствовал, потому и автомат из рук не выпустил. Просто не успел сигнал от места смертельного ранения дойти до мозга…
А вот Мастер успел, упав на живот, перекатиться на спину и снизу выпустить из своего «Банхаммера» две короткие очереди. Первую – в пулемет, отчего оружие вырвало из рук фанатика Монумента. И второй раз – под подбородок стрелка, где броня была тоньше.
Пулеметчика аж в воздух приподняло на несколько сантиметров. Приподняло – и опустило к подножию его святыни, в которую он чуть не вписался развороченной макушкой бронированного шлема.
– Вот теперь… порядок, – прохрипел Мастер. – Только жаль, не дошли мы…
Он не договорил, закашлялся кровью. И умер. Быстро. К лютой моей зависти, так как мне с моим ранением помирать придется подольше. Причем может быть, что намного дольше…
Это меня категорически не устраивало. Боль в животе была ноющей и пока что терпимой. Но я знал – стоило мне шевельнуться, и, скорее всего, я тупо вырублюсь от болевого шока.
Так, какие варианты? Доползти до останков вон того давным-давно умершего сталкера, у которого из прогнившего подсумка выглядывает ржавая рубашка гранаты «Ф-1»? Неплохое решение проблемы, если, конечно, у «эфки» взрыватель не накрылся от времени и сырости. А если накрылся? Тогда, значит, зря я мучался. Да и хрен я до него доползу эти пять или шесть метров, сто пудов отрублюсь раньше. А может, это и к лучшему? Сдохну от кровопотери без сознания – и без боли. Эдакая добровольная эвтаназия. Брешут те, кто говорят, что не боятся боли. Просто боль – она разная бывает. В моем случае будет запредельная, которую испытывать ой как не хочется. Но надо, если я хочу умереть побыстрее, а не валяться тут на полу, нянча свое развороченное брюхо, словно хрестоматийная дрожащая тварь. Ан нет, хренушки! Я тоже право имею помереть достойно – насколько это, конечно, возможно в моей ситуации.
И совсем уже вознамерился я совершить рывок в сторону того трупа с гранатой, как вдруг в мертвой тишине, повисшей в зале после перестрелки, послышался шорох.
Я осторожно повернул голову на звук.
И удивился несказанно.
Даль, которого я счел мертвым в самом начале боя, полз к Монументу, оставляя за собой на полу влажный кровавый след. В крупных мужиках и крови побольше. Другой уже давно бы потерял сознание от кровопотери, а этот – полз, упрямо полз к сверкающему кристаллу.