К счастью, продолжалось это недолго.
Я вывалился из тумана, словно из густого киселя, все еще ощущая на лице и руках прикосновения тысяч тягучих нитей. Такое впечатление, что весь я ими облеплен, будто сквозь толстенную, многослойную паутину продирался. Если, конечно, жив останусь, первым делом умоюсь, хрен с ним, что питьевой воды осталось половина фляги. Вот ведь как странно устроен человек: вломился один в укрепленную цитадель противника, а все мысли о том, как бы рожу умыть. Хотя это нормально, это правильно. Мозг занят всякой фигней, вместо того чтоб бояться, а рефлексы работают. Сейчас самое их время.
Потому что бояться было чего.
Самое главное, что внутри стены крепости были… прозрачными. Ну, или почти прозрачными, эдакая дымка вместо стен до самой крыши, сквозь которую почти свободно проникал скудный солнечный свет.
Удобно, не поспоришь. Все видно, никаких мониторов не надо. Захотел приблизить изображение – оно раз, и увеличилось, как тебе надо. Например, краем глаза я срисовал большие, около трех метров высотой, фигуры своих товарищей, со всех ног бегущих к крепости. Еще с полминуты им точно нестись до «тумана» со своими тяжелыми пулеметами в руках. А я – уже тут, и прямо мне в лицо целятся четыре «мусорщика», похожие на огромные, уродливые морские звезды со «смерть-лампами» в гибких отростках.
Они даже не сомневались, что сейчас от меня останется кучка желтоватой пыли, потому что зловещие тени лучей на полу не ползли уже, а были четко скрещены на мне и слегка светились синим светом линзы «смерть-ламп», зажатых в щупальцах «мусорщиков». Но я просто с ходу, не раздумывая, начал стрелять, понимая при этом, что «мусорщики» тоже уже стреляют в меня…
Мне сразу стало холодно. Так холодно, как никогда до этого. Все тело будто пронзили миллионы ледяных игл, и я почувствовал, как с треском рвется, лопается в тысяче мест моя кожа… но я все равно продолжал стрелять, потому что какого хрена переживать по поводу собственной смерти, когда ты можешь выпускать пулю за пулей в уродливые, многоглазые отростки, заменяющие «мусорщикам» головы.
Я видел, как пуля прошила башку одного урода и того швырнуло назад, словно тряпичную куклу.
Вторая попала в самый центр соседней «морской звезды», наверно, в аналог нашего солнечного сплетения, потому что «мусорщик» тут же от боли свернулся в шар, большой, круглый, судорожно подрагивающий, будто от пропущенного через него электрического тока.
А я стрелял, от души сожалея, что не могу нормально прицелиться, потому что глаза застилал зеленоватый дым от моей то ли горящей, то ли разлагающейся кожи – хотя, по идее, я уже должен был рассыпаться в прах. Но, наверно, со сталкерами все несколько сложнее, чем с обычными людьми, поэтому я продолжал стрелять – пока третья пуля не попала в линзу «смерть-лампы», которую сжимал в щупальце третий представитель внеземной цивилизации…
Ярко-синяя вспышка озарила огромное помещение, при этом разорвав в клочья тела «мусорщиков», стоящих слишком близко от эпицентра взрыва. Меня же горячий, плотный воздух швырнул обратно в туман… и при этом что-то жесткое больно ткнулось мне под лопатку, да так сильно, что я невольно заорал:
– Твою мать!
– Твою мать!!! – эхом прилетел из вязкого тумана голос Призрака. – Снайпер, ты, что ль?
– Нет, блин, ни хрена не я!
– А если не ты, то какого ктулху на пулемет кидаешься? Я ж стрельнуть мог!
– Ладно, замяли, – бросил я, по-новой вылезая из омерзительной субстанции и по пути пытаясь сообразить, почему я до сих пор живой.
Хотя ладно, жив – и отлично, а насчет всех этих «почему» можно и потом подумать.
Потому что сейчас явно не до этого.
Потому что под нашими ногами уже очень ощутимо тряслась земля и там, впереди, прямо в центре огромного помещения, зарождалось нечто, напоминающее повисший в воздухе большой кусок полупрозрачного желе, стремительно увеличивающийся в размерах.
Я уже видел такое в Хармонте и знал, что оно из себя представляет. Бродяга Дик. Аномалия-портал между нашим миром и миром «мусорщиков», откуда вот-вот полезут шибко умные, продвинутые уроды отстаивать завоевания своей цивилизации и мстить тупым дикарям за смерть соплеменников. Нам, то есть. И при этом ведь наверняка думают, что это их неотъемлемое право ссыпать в наш мир свое дерьмо, что правы они на сто процентов, что это и есть самая настоящая демократия – давить тех, кто слабее, чтобы самим им жилось хорошо и комфортно в их стерильном мире.
Я усмехнулся про себя. Нет уж, нафиг. У нас своих демократов за океаном как котов недавленых, и еще одних нам точно не нужно. Обойдемся как-нибудь. И ежели нужно будет задавить такую вот грёбаную демократию на корню, то лично я приложу для этого все свои силы.