Понурые, мрачные, все в своих мыслях люди начали поднимать головы, прислушиваясь к разговору, и потихоньку улыбаться.
– И ведь что самое интересное, – уже серьезно продолжал парень с наколкой. – Почти все тёлки мечтают выйти замуж. И почти все замужние сучки мечтают, чтобы этот паразит провалился сквозь землю вместе со своими вонючими носками… На хера ж тогда замуж-то выходили? Вот моя, например…
Разговор на старую как мир тему вместе с сигаретным дымом лениво плавал в спертом воздухе, помогая коротать невеселое время.
Снова открылась дверь, и знакомый дедок вошел в камеру. Улыбаясь Ивану, как старому знакомому, он подошел и втиснул рядышком худое тело, чудесным образом поместившись на и без того переполненной скамейке.
– Вот, сынок, вроде как опять свиделись, – прошамкал он, развязывая свой рюкзачок, – сейчас перекусим – и на боковую…
– То есть как на боковую? Прямо здесь?
– Привыкай, сынок, – бойкий дедок раскладывал на газете хлеб и дешёвую колбасу. – Это сборка, здесь тебе пока ни шконки, ни машки не положено. Это, считай, чистилище. Ты уже вроде как помер, а вот, куда тебя определить, про то архангелы еще только думают.
– И куда ж они могут определить? – спросил Иван.
– Могут на «общак». Меня, например, точно туда кинут, – обстоятельно начал дед. – В хате обычно человек сто, а вот шконок штук тридцать, так что спать по очереди придется. На дальняк тоже по очереди. Всех мастей люди, почитай, вся страна на «общаке» сидит, – дед протянул Ивану нехитрый бутерброд и сам задвигал беззубыми челюстями.
– Лучше, конечно, на «спец». Но там обычно сильно крутой народ сидит. Воздуху поболее, народу поменее, да и на шконаре, глядишь, в одну харю спать будешь. Да, был я помоложе, и на «спецу» побывать доводилось… Правда, говорят, ещё «четверка» здесь есть. Четвертый изолятор. Но про то, как там и что за люди, – врать не буду, не знаю…
Дед стряхнул с коленей крошки и, подтянув ноги, исхитрился из сидячего положения плавно перетечь в горизонтальное, что в такой тесноте явно противоречило всем существующим физическим законам.
– Покемарю я, однако… Ежели чего – толкни…
Иван кивнул.
Старый уркаган прикрыл глаза и тут же беззаботно захрапел.
Вдруг дикий крик разорвал тишину. Дед чуть не свалился со скамейки. Орал тот самый оборванец, что ковырялся у параши. Орал просто так, то ли от полноты чувств, то ли от окончательно поехавшей крыши.
– Твою мать, ко́сарь проклятый, в кои-то веки покемарить не дадут… – заворчал дед.
Визгливый, непрерывающийся крик давил на уши, бередил и без того натянутые нервы.
– Во верещит, сука. Ему бы в оперу… Слышь, батя, а почему косарь? Может, у него в натуре шляпа дымит? – спросил деда сосед слева.
– Да потому, что натуральных психов сразу на Серпы или, на крайняк, на больничку везут. А этот, падла, или в хате накосорезил и ломанулся, или на дурку собирается и перед ментами понты колотит, на наших нервах играет… Там-то они аминазина с галоперидолом да трендюлей санитарских попробуют и быстро тихими становятся, а тут…
Надзиратель открыл «кормушку», заглянул, плюнул и снова закрыл.
– Во-во, и вертухаю все по херу, – ворчал дед.
Ивану надоело слушать этот безумный вой. Он встал и направился к психу.
– Не трогай его, парень, в падлу это… – посоветовал кто-то.
Обнаглевший от безнаказанности псих упоенно орал, но вдруг осекся, остановив безумные глаза на лице Ивана.
Иван просто молча стоял и смотрел на оборванца. Тот заткнулся, прикрыв рот грязной ладонью, недоуменно похлопал пару секунд бесцветными ресницами и вдруг как-то сжался, засунул в слюнявый рот измазанные кашей пальцы и тихо-тихо заскулил, суча ногами и стараясь отползти подальше. А потом и вовсе затих, прижавшись спиной к шершавой «шубе» и не сводя с парня круглых испуганных глаз.
На «сборке» стало тихо.
– Ты чё, гипнотизер? – спросил коренастый мужик – специалист по истории «Матросской тишины».
Иван пожал плечами и вернулся на свое место. Он просто решил испробовать свои предполагаемые способности, в которые до поры до времени сам не верил ни капли. Ну просто отказывался разум признавать такое. И вот сейчас Иван решился на эксперимент.
Он подошел к орущему психу и просто представил, как берет его за грязную шею и душит, вонзая кончики пальцев в горячую плоть… Псих и сейчас сидел в углу, мелко трясясь и боясь лишний раз шевельнуться… Способности явно были, и теперь вся «сборка» с любопытством косилась в сторону Ивана. А он сидел, прижавшись спиной к холодной стене, и пытался понять, что же он такое на самом деле.
Повисшую в камере тишину нарушил парень с наколкой: