Дмитрий смотрел на это, смотрел, потом изрек:
– А я думал вчера, что ты понты колотишь, Снайпер… А ты и вправду кое-что умеешь. Я ведь на воле тоже маленько занимался, а тут уже два года под следствием ничего тяжелее ложки не поднимал… Давай-ка вместе попробуем…
«Вертухай» с мостика равнодушно посмотрел, как два здоровых парня молотят друг друга, хотел заорать, но, рассмотрев, что это не всерьез, передумал, зевнул и пошел себе дальше.
Напрыгавшись на свежем воздухе, раскрасневшиеся Иван с Дмитрием вернулись в «хату». Наконец-то проснувшиеся Ринат со Стасом ржали от души, травя друг другу анекдоты.
– А теперь ты послушай, – подвывая от смеха начал Ринат. – Сидят, значит, на киче два старых зэка. Один другому говорит: «Слышь, Вась, мы с тобой двадцать лет вместе сидим, без баб тоскливо… Так давай сначала я тебя трахну, потом ты меня… Все равно никто не узнает…»
Ну Вася подумал и повёлся. Дружок его поимел. Потом Вася к дружку: «Давай, кореш, теперь моя очередь…»
А тот ему:
«Надо же, двадцать лет в тюрьме сижу, а такого наглого пидора в первый раз вижу…»
Когда хохот, наконец, прекратился, Дмитрий сказал Ивану:
– Анекдот анекдотом, но, по идее, это голимый пример разводки лоха на метле. Бывает как – например, один арестант говорит другому: «Слышь, друг, не в падлу, положи в мою куртку сигареты. На прогулку пойдем – вместе покурим, а то со шконаря вставать неохота».
«Друг» сигареты кладет, а потом хозяин куртки кричит: «Пацаны, у меня в этом кармане лежало сто баксов. Кто спёр? Кто до куртки дотрагивался? А, ты же, друг, туда сигареты клал, значит, ты и вытащил…»
Баксов и в помине не было, а человек попал на деньги. Не дай бог, кинут в другую хату – будь осторожнее.
Иван кивнул. Он давно знал, что нет на земле меры человеческой подлости и злобы. Просто сейчас ему повезло – в хате сидели нормальные бандиты, чтящие воровской кодекс чести, основы которого, говорят, были заложены ещё вольницей лихого рецидивиста Стеньки Разина. Конечно, это была волчья стая, в которой слабым, типа Пучеглазого, жилось совсем нелегко. Но здесь, по крайней мере, не били в спину своих, делились последним куском и отвечали за слова.
Дежурный заглянул в «кормушку» и подмигнул Ивану.
– Собирайся к следователю. И к адвокату, – расплылся он в улыбке.
«Во Машка дает – уже и адвоката наняла. Вот и пойми этих баб», – подумал Иван.
– Что-то ты, старшой, сегодня больно счастливый, – отметил Дмитрий.
– Да его такая краля защищает – я б сам в тюрьму сел, лишь бы с такой поближе познакомиться…
– А ты и так сидишь, старшой, – хмыкнул Иван, – только мы – в камере, а ты – в коридоре.
– Ну хорош трепаться, – «вертухай» нахмурил рябую физиономию, – на выход…
…Следователь Андрей Петрович Писарев был молодым, начитанным и, в общем-то, неплохим человеком. В свои неполные тридцать лет большой карьеры он не сделал, впрочем, и не стремился к этому. Он просто жил, работал, тянул свою лямку, без особого энтузиазма выполняя приказы и не слишком поедая начальство глазами. При этом его в общем-то все устраивало. Сейчас, глядя на сидевшего перед ним Ивана, он автоматически задавал ненужные вопросы, в уме подсчитывая, сколько времени осталось до обеда. Он и так знал, что парня осудят. Есть заявление потерпевшего, есть подельник, заложивший товарищей, есть очередная кампания по борьбе с преступностью… Значит, поедет парень годика на три в Сибирь снег разгребать, а в следующий раз будет умнее…
Всё это было не в первый раз, и следователю было отчаянно скучно. Но он говорил, слушал и записывал, заполняя пухлую папку с надписью «Дело» бумагой, которая, как известно, выдержит всё.
– Ну что, Иван, сдал вас Макс со всеми потрохами, показал котёл с частью денег и пистолетом, потерпевший вас опознал… Колись, парень. Получишь за чистосердечное свой трешник, отмотаешь, и – гуляй на все четыре стороны.
Иван усмехнулся:
– Андрей, я ж тебе говорил – эти парни меня подвозили, мы в машине познакомились… А что терпило меня опознал – так он со страху и тебя бы в бандиты записал не почесавшись.
– А свидетели, которые вас возле подъезда в машине видели?
– Эти бабки еще Ленина видели, и очки у них плюс двадцать… Слушай, Андрей, хорош себе и мне нервы мотать. Давай или отпускай на волю, или отправляй обратно в хату – чего из пустого в порожнее гонять…