«Похоже, молния ударила в крышу и замкнула проводку», – мелькнула мысль. Стандартный коттедж. Такой же, как и все…
Нет, не такой же. За годы работы в полиции у Томпсона выработалось особое чутье. От дома пахло человеческим страхом и смертью, которая пока ещё, возможно, не перешагнула высокого порога этого дома, но уже шлялась где-то совсем рядом.
Сержант вынул из кобуры «беретту», снял с предохранителя, дослал патрон в патронник, засунул пистолет обратно и, не застегнув кобуру, направился к коттеджу.
Старый слепой негр стоял под проливным дождем. Жестяная банка перед ним на асфальте звенела под тяжелыми дождевыми каплями, падающими в её пустое нутро.
Томпсон на секунду остановился.
«Что он делает здесь среди ночи?»
– Простудишься, отец. Уже поздно. Иди домой… и помолись за меня.
Десять долларов легли в безвольную сухую ладонь старика.
– На удачу, – прошептал Томпсон про себя.
Несколько полицейских машин стояли возле одноэтажного домика Мобуту. Блеск мигалок, вращающихся на крышах автомобилей, отражался от луж, и казалось, что из черных дыр в асфальте подмигивают людям чьи-то кроваво-красные, воспаленные глаза.
Полицейские расположились полукругом, прячась за своими автомобилями и старательно целясь в закрытую дверь коттеджа. Со стороны все это очень напоминало сцену из плохого боевика. Ночь, луна, черный силуэт дома. Вот сейчас преступник в маске откроет дверь, держа у горла грудастой блондинки кухонный нож, и потребует вертолет, дозу героина и миллион долларов наличными. Естественно, бравый шериф с мужественным морщинистым лицом немедленно начнет долгие и нудные переговоры, а молодой, не менее бравый коп, абсолютно невидимый для тупого преступника, в это время будет ползти в обход, провожаемый коровьим взглядом несчастной заложницы.
Джек поморщился. Господи, какой осел снимает подобную чушь? Хоть бы раз эти сценаристы и режиссеры из голливудских киностудий побывали на настоящем деле, посмотрели на реальную боль и кровь. Глядишь, и сняли б что-нибудь похожее на правду. Да только зарубили бы ту правду на корню критики, всю жизнь протирающие задницы в мягких креслах. Потому как настоящая полицейская работа во много раз скучнее… и страшнее самого страшного фильма ужасов.
– Ну что здесь, Билли? – спросил Джек тучного полицейского, лежащего грудью на капоте.
Тот обернулся:
– Два заложника, Джек. Жена и восьмилетний сын какого-то ниггера, который стережет вон тот здоровенный дом. Похоже, оба ранены. Ублюдок совсем рехнулся, кричит, что они слуги дьявола.
– Группу захвата, дежурную бригаду психиатров вызвали?
– Будут с минуты на минуту…
– С минуты на минуту… Нет у нас этих минут, Билли.
Томпсон вытащил из кобуры пистолет.
– Эй, Джек, – громадный полицейский положил свою лапу на плечо Томпсона. – Куда ты опять лезешь? Подожди парней из SWAT, пусть каждый делает свою работу.
– Не думаю, Билли, что наша работа сидеть за машинами и ждать, пока этот ненормальный прикончит женщину и ребенка.
– Притормози, парень, – сказал Билли. – Вижу, тебя не переубедить. Но люди уж сто лет как бронежилет изобрели, и тут тебе не Россия, чтобы голой грудью на бешеного медведя лезть. Давай-ка доставай из своего тарантаса скорлупу, помогу тебе запаковаться.
Джек посмотрел в сторону своей машины, стоявшей в конце улицы. Пять минут туда, пять обратно… И покачал головой:
– Слишком долго.
– Черт, – с чувством произнес Билли. – Тогда давай так. И не спорь! Если уж решился, то не теряй времени!
Он быстро снял с себя тяжелые кевларовые доспехи и протянул их Томпсону. Джек только ростом уступал громадному Билли, в плечах они были как родные братья, так что бронежилет товарища пришелся бы ему как раз впору.
– Слушай, Билли, ты же знаешь, что только бабка моя родилась в России, а я сам сроду там не был, – огрызнулся Томпсон, ныряя в подставленные доспехи. – Спасибо, конечно, только сам давай-ка вали отсюда подальше, за деревья. Увидит кто из начальства без броника, будет тебе на орехи.
Огромный Билли осуждающе покачал головой.
– Плохо ты обо мне думаешь, ковбой, – сказал он. – Как сам лезть под пули, так это нормально. А я должен начальства бояться? Иди, я тебя прикрою.
Томпсон не стал спорить и мягкой кошачьей походкой, удивительной для такого крупного человека, направился к дому. Сильный удар ногой в замок… Косяк, раздираемый железным языком замка, коротко вякнул – и дверь резко отскочила внутрь… Темнота коридора сыро и влажно дохнула в лицо сержанта тем самым запахом смерти, который он учуял ещё только подъезжая к дому охранника.