Помаленьку маленький, уютный коттедж превратился в некий симбиоз молельни и свинарника.
Про пылесос и стиральную машину занятая богоугодными делами Бетси часто забывала, а Джек уже довольно долгое время старался приезжать домой как можно позже. И как можно раньше уезжать оттуда.
Только маленькая дочка удерживала его от развода. Когда крохотные ручонки обвивались вокруг бычьей шеи полицейского, его каменное лицо разглаживалось и большой, не раз битый жизнью и пулями уличных подонков мужчина ползал по давно не чищенному ковру на четвереньках, изображая лошадку, слона или жирафа в зависимости от настроения своей маленькой повелительницы. По выходным он часто возил девочку то в парк на аттракционы, то в кафе, полакомиться мороженым, то ещё куда-нибудь, где можно забыть обо всем, кроме этого единственного существа, удивленно глядящего на мир карими глазами. Такими же точно, как у отца.
Джек подрулил к дому, выключил фары и заглушил мотор. На заднем сиденье машины сиротливо притаились два бумажных пакета с аляповатыми, кричащими надписями «Роджер’с маркет – лучший супермаркет в городе!», набитые пиццей, гамбургерами и бутылками с кока-колой. Томпсон забрал пакеты, запер машину и направился к дому. Уже давно ему приходилось самому заботиться о телесной пище. Поскольку Бетси интересовала лишь пища духовная, и спуститься на землю для того, чтобы приготовить ужин, было выше ее сил.
Пастор Мэтью как всегда сидел в любимом кресле Джека. Бетси повернулась к мужу и радостно улыбнулась:
– Джек, дорогой, посмотри, кто к нам пришел!
– Какое счастье, – пробурчал Джек, подхватывая на руки бросившегося к нему с радостным писком ребенка.
Девочка счастливо ткнулась носом в его небритую щеку:
– Папа пришел…
– Пойдем готовить ужин? – спросил Джек.
– Ага… Очень кушать хочется…
Начавшие разглаживаться жёсткие складки у рта полицейского снова стали каменными.
– А что, мама тебя не кормила обедом?
– Не-а, она сегодня была очень занята. У нее с отцом Мэтью была ду…душе…душеспасительная беседа. Вот.
– Так… Ладно…
Джек взял девочку за крохотную ладошку и пошел на кухню, неся в другой руке пакеты с провизией.
– Не накормить ребенка обедом. Вот сука… – тихо пробормотал он.
– Что ты сказал, папа?
– Ничего, солнышко.
– Нет, ты ругался. Мама говорит, что ругаться нехорошо и что Господь Бог обязательно рассердится…
Пиццу и гамбургеры следовало разогреть. Джек открыл холодильник, чтобы взять масло.
– …потому что он все слышит.
– И видит, – тихо сказал Томпсон.
– Ну да, и видит.
Перед тем как уйти на дежурство, Джек, зная свою жену, а также зная свою работу, закупил продуктов на два дня. Не бог весть, конечно, – холодные жареные цыплята, детские кашки, все та же пресловутая пицца…
Все это лежало нетронутым. Коричневые цыплята, уложенные поверх остальных продуктов, покрылись инеем и были похожи на хорошо промерзшие кучки дерьма.
Пластмассовая ручка дверцы холодильника хрустнула в кулаке полицейского.
– Когда ты ела в последний раз, дочка? – все так же тихо спросил он.
«Только бы не напугать мою крошку. Только бы не напугать…»
– Дома? Когда ты уходил на дежурство, папочка.
– И все?
– Нет, еще мы с мамой были в церкви, где пили кровь Христову и ели Его тело.
– Тело, значит…
Если бы сейчас лицо Джека Томпсона видел кто-то из тех преступников, кто его знал достаточно хорошо, он бы, скорее всего, с размаху упал ничком, сцепив руки на затылке. Но Джек смотрел в холодильник, а мертвым цыплятам было на все наплевать.
– Тело и кровь… Ладно.
Томпсон несколько раз глубоко вдохнул подмороженный холодильником воздух, потом взял масло и осторожно закрыл дверцу. Потом он разогрел пиццу, накормил ребенка и отнес начавшую клевать носом кроху в её комнату, где уложил дочку спать, первый раз за несколько лет не прочитав над ней молитву. Уходя, он очень плотно прикрыл за собой дверь.
Пастор Мэтью всё ещё сидел в кресле. Мясистым пальцем святой отец водил по страницам Библии, тоненьким голосом читая что-то нараспев, а Бетси, завороженная, неотрывно следила за движением пальца, как впавшая в транс кобра следит за дудочкой искусного факира.