– Посмотрим, что тут у нас.
Он открыл дверь холодильника и одним ловким движением перебросил на носилки мёртвое тело. Лёгкий толчок – и носилки, гремя колесами по полу, точно припарковались около металлического стола. Похоже, гориллоподобному судмедэксперту нравилась его работа. Он обращался с «клиентами» свободно и непринужденно, как со старыми знакомыми, и от этого человеку, непривычному к такому фамильярному отношению к смерти, становилось слегка не по себе.
Ещё одно мощное движение – и покойник шлепнулся на блестящую поверхность стола, как мороженая свиная туша на разделочный стол мясника. На этот раз «клиентом» судмедэксперта оказался молодой парень, наверное, одного возраста с практикантом. Волевой подбородок, развитая грудная клетка, сильные, жилистые руки, странной формы шрам на предплечье… Почему-то он не казался умершим. Скорбное выражение, свойственное свежим, пока ещё не загримированным трупам, отсутствовало на его лице. Казалось, сейчас он шевельнётся, откроет глаза и встанет со своего жуткого постамента…
Практикант отвёл взгляд. Прав доктор, что-то он последнее время стал не в меру впечатлительным. Пора привыкать. В конце концов, работа есть работа. Кому-то надо и мертвецов препарировать.
Пал Палыч взял в руки скальпель.
– Ну, в общем-то, и так ясно, отчего этот пацан хлопнул ластами. В ухо небось дружки штырь какой-нибудь загнали. Однако соблюдем все формальности, приказ сверху, однако… Эх, жисть хулиганская… Я и сам, помнится, по молодости…
Он сделал надрез в области уха, что-то захватил пинцетом, дёрнул – и извлек из раны длинную металлическую авторучку. Из ушной раковины тонкой струйкой потекла густая черная кровь.
– Ну вот, я же говорил, – удовлетворённо заметил доктор. – А теперь посмотрим на характер внутренних повреждений.
Скальпель прошёлся по границе роста волос. Доктор, словно индейский воин, поднаторевший в снятии скальпов, дёрнул мертвеца за волосы, и кожа легко съехала вниз, обнажив гладкий череп.
– Никогда ещё не был на трепанации, Антоныч? Смотри, сейчас будет самое интересное.
Неуловимое движение – и лицо покойного, завернувшись чулком на подбородок, обнажило хрящевые кости носа, торчащие скулы и круглые глазные яблоки, тупо смотрящие в белый потолок морга.
Практикант икнул, и утренний завтрак всё-таки не удержался в измученном спазмами желудке.
– Да, слабовата стала молодежь, – ухмыльнулся Пал Палыч. – Говорил я тебе, надо было принять на грудь капельку… Ну ладно, мужик, хватит сопли глотать. Подотри блевотину и иди умывайся, потом допишешь свою канцелярию.
Антон механически повозил тряпкой по полу и, пошатываясь, вышел за дверь.
Зажужжала пила, в воздухе повисла мелкая костяная пыль. Через пару минут доктор отложил в сторону портативную электропилу и снял с головы погибшего верхнюю часть черепа, обнажив покрытый глубокими бороздами белый выпуклый мозг.
– Что за чёрт?!
Судмедэксперт вдруг резко наклонился вперед и с изумлением уставился на дело рук своих, как будто впервые в жизни увидел обнажённые человечьи мозги.
На самой макушке вскрытой головы плотно вцепилась в извилины цепкими щупальцами метастаз чёрная опухоль величиной с детскую ладонь. По форме удивительно симметричное образование напоминало… хищную птицу с распростёртыми крыльями, намертво схватившую когтистыми лапами слишком большую для неё добычу.
Судмедэксперт задумчиво разглядывал странную опухоль. Когда-то давно он был первоклассным нейрохирургом и операции на мозге были его специализацией. Но неумеренное пьянство сослужило ему дурную службу. Временами у него начинали мелко трястись руки, и хирургию пришлось оставить. Однако за всю свою многолетнюю практику ему не приходилось видеть столь странное по форме и фактуре новообразование.
– Срочно на биопсию, – пробормотал он и скальпелем осторожно прикоснулся к неизвестной науке опухоли…
На неподвижной костяной маске трупа шевельнулись выпученные глазные яблоки. Чёрные точки зрачков расширились и узкой линией перечеркнули круглые белки. Связанные в запястьях бинтом и сложенные на груди руки мертвеца медленно поползли вверх.
Увлечённый работой врач краем глаза уловил какое-то движение и поднял глаза. Его, здоровенного мужика, привыкшего каждый день видеть смерть в самых различных её проявлениях, мало что могло испугать на этом свете. Но эти шевелящиеся глаза на лице, лишённом кожи, эти тянущиеся к нему руки…
Он не успел закричать. В раскрытый для дикого вопля рот воткнулись холодные пальцы и одним движением разорвали и бинты на запястьях, и лицо судмедэксперта…
…Антон вытер платком мокрую физиономию и посмотрелся в зеркало над раковиной. Бледное лицо, собранный в пучок жалкий хвостик жиденьких волос, слишком большой для его узких плеч белый халат, о котором он так долго мечтал…
– Ты мне не скажешь, зачем я выбрал эту работу? – спросил он у своего отражения.
Тот, в зеркале, ничего не ответил, лишь сокрушённо покачал головой.
Делать было нечего, и практикант, спрятав мокрый платок в карман белого халата, потащился обратно в морг…
Судмедэксперт стоял спиной к Антону и яростно чесал себе макушку, словно больной острой формой педикулёза. Белый халат был небрежно наброшен на плечи чесавшегося.
«Кажется, это не Пал Палыч», – промелькнуло в голове у практиканта.
– Послушайте, гражданин, – окликнул он. – Чего это вы напялили халат Пал Палыча? Он сейчас вернется, и тогда я вам не завидую.
Фигура в белом, наконец, оставила в покое свою шевелюру и повернулась к практиканту.
Антон попятился и сильно ударился спиной о край железного стола… но боли не почувствовал. Он вдруг быстро задергал ногами, не в силах отвести взгляд от человека в халате. Но металлический стол позади него не позволял бежать задом наперёд, и парень лишь скользил подошвами ботинок по гладкому полу морга.
К нему шёл труп, на ходу поправляя то и дело сползающее лицо. Он приблизился к трясущемуся от ужаса парню, взял его за шиворот как котенка и дёрнул вверх.
Антон тоненько заверещал. Труп отпустил свое тут же снова поехавшее вниз лицо и легонько хлопнул практиканта ладонью по горлу. Жалобный крик прервался. Практикант подавился воздухом, закашлялся. Но его тут же довольно чувствительно хлопнули по спине. Кашель тут же прошел, и Антон, боясь лишний раз пошевелиться и поднять глаза, покорно повис на собственной одежде, словно заяц, пойманный в силок.
– Студент, что ли? – спросили съехавшие на подбородок губы.
– Н-я-я…
– Не студент? А какая хрен разница… Шить умеешь?
– А?
– Шить, говорю, умеешь, бестолочь?
– Д-да…
– Рожу мне зашивай, быстро.
– А?
– Твою мать!
Оживший мертвец снова хлопнул холодной ладонью ничего не соображающего Антона. На этот раз по затылку.
– Башку мне зашивай, малахольный. Располосовали харю, понимаешь…
…Антон потом никак не мог вспомнить, как он сшивал гнутой хирургической иглой куски ледяной кожи. Он помнил лишь, как после труп похлопал его по плечу и похвалил:
– Молоток! Клёвый лепила из тебя выйдет.
Потом покойник ухмыльнулся, нагнулся и вытащил из-под смятого, валяющегося на столе фартука круглый предмет.
– А это тебе сувенир на память. Чтоб, когда сам лепилой станешь, бычки в жмуриков не кидал и над мертвыми не глумился.
На колени парню шлёпнулось что-то тяжёлое и влажное.
Антон с трудом оторвал взгляд от ухмыляющегося лица с крупными стежками по границе роста волос, взглянул вниз, тоненько вскрикнул и потерял сознание. Одновременно с ним на пол упала голова Пал Палыча с разорванным ртом, стянутым двумя карцангами, и сигаретным бычком, зажатым между окровавленных губ.
Иван уже ничему не удивлялся. За последнее время он уже начал привыкать, что с ним творится чёрт-те что, а после возвращения с того света и вовсе решил просто принимать жизнь такой, какая она есть.
– Если обо всем этом начать думать, кукушку точно снесет. Как пить дать, – бормотал он, сидя дома и рассматривая в зеркало свое изуродованное хирургическими стежками лицо. Прошло всего несколько часов, а след разреза уже почти зажил и лишь тонкая розовая полоска напоминала об операции.