Он круто вывернул руль и выжал педаль до пола. Автомобиль взвизгнул шинами и рванул обратно по направлению к тюрьме.
«Да, кум, и напоследок – одна избитая штучка. Сейчас ты резко забудешь про весь этот разговор. Хм, может, мне действительно податься в гипнотизеры?..»
Рыков с удивлением посмотрел на проносящееся мимо здание тюрьмы.
«Вот чёрт, – смущённо подумал он, – с этой работой совсем нюх потерял. Мне ж в обратную сторону… Голова ни с того ни с сего разболелась… А всё погода, итить её мать. Такие перепады – вчера, считай, лето было, а сегодня – ветер, тучи… Зима скоро. Надо будет в выходной напоследок на дачу съездить…»
Действительно, осень властно шагала по улицам столицы. Ветер срывал с деревьев ещё совсем зеленую листву и гнал перед собой, замешивая её в крутое тесто из пыли и мусора. Первые капли дождя ударили в асфальт, грозя через минуту превратить нелёгкую работу ветра в обыкновенную жидкую грязь. Громадный кот поморщился, отряхнул лапу, попавшую в мгновенно появившуюся лужицу, и с важным видом вошёл вслед за хозяином в наконец-то подошедший трамвай.
Автозак прогрохотал по рельсам, трясясь и качаясь из стороны в сторону, и снова обрёл былую плавность хода. Сержант Давыдов чертыхнулся, слегка приложившись головой о переборку, и поправил чуть не грохнувшийся с коленей на пол укороченный «калашников». Удобная игрушка, ничего не скажешь. Но капризная. Хрен из нее сдашь хоть один норматив – разброс бешеный, и чуть только станешь палить очередями – ствол тут же нагревается и начинает «плеваться». Но ничего, зэков пугать сойдет.
На этот раз контингент был малочисленный, но весьма специфический. Четырёх подследственных везли в Государственный научный центр социальной и судебной психиатрии имени Сербского на освидетельствование – выяснить, действительно «клиенты» чокнутые или просто «косят» под ненормальных. По закону-то как? Если преступник псих – лечись в дурдоме. Если не псих – добро пожаловать на зону. И еще неизвестно, что хуже. Из психушки любой «косарь» сто пудов натуральным дураком выходит. Лекарства, что ли, наоборот действуют? До армии Давыдову довелось недолго поработать санитаром в психдиспансере, откуда он вынес твердое убеждение, что две трети клиентов данного заведения – «косари» каких поискать. Как полы мыть или картошку чистить – глаза под лоб и давай выть в потолок. А насчет пожрать-покурить, так это сразу мозги на место становятся. Давыдов с неприязнью покосился на копошащийся внутри клетки «контингент» и отвернулся.
Один из «клиентов», грязный донельзя, подполз к решетке и, жалобно заглядывая в глаза сержанту, начал канючить:
– Старшой, а старшой, будь человеком, купи пачку сигарет и шоколадку с орешками. Денюшку возьми, не откажи, а? Ну чего тебе стоит – останови машину на минутку. Без сдачи возьми, а, старшой?
– Пшёл вон, – брезгливо отмахнулся Давыдов. Но тут его взгляд упал на протянутую руку. В скрюченных пальцах псих сжимал мятую стодолларовую купюру.
– Без сдачи? – недоверчиво спросил сержант.
– Без сдачи, старшой. Шоколадку и пачку сигарет.
«Ни фига себе живут „косари“ проклятые! А тут за квартиру заплатил, пожрать купил на неделю – и нет зарплаты», – подумал со злостью Давыдов и постучал в забранное решёткой окошко кабины водителя.
– Товарищ старшина, может, остановим на минутку? Тут «клиент» без сдачи сигарет просит. Уважим?
Сидящий рядом с водителем старшина даже не повернул головы.
– На нары захотел, Давыдов? За такие дела можно в два счета с «клиентом» местами поменяться, «ох» не успеешь сказать.
– Виноват, товарищ старшина, больше вопросов не имею.
Давыдов отвернулся, с досадой стиснув зубы. Такой куш уплывает. «Понабирали тут идейных, – подумал он. – Всё от партий и всяких там союзов молодежи не отвыкнут. Будто с принципами жрать не хочется».
– Извини, земляк, – развел он руками. – Видишь, начальник сердитый, не пущает.
– Ну возьми, старшой, – начал снова псих, пуская тягучие, до пола, слюни. – Купи шоколадку, будь человеком.
– Всё, иди на место, – прикрикнул Давыдов, отчаянно сожалея в душе. – Совсем обнаглели, скоро на голову сядут…
Автозак петлял переулками, с трудом втискивая в узкие повороты громоздкое железное тело. Ветви деревьев отчаянно хлестали по крыше, словно пытаясь наказать передвижную тюремную камеру за потревоженный покой.
Вдруг машина дёрнулась и плавно притормозила. Из кабины раздался стук в окошко. Давыдов удивлённо поднял глаза. До Серпов вроде бы ещё пилить и пилить.
– Товарищ сержант, – послышался приглушенный голос старшины. – Вы собирались купить сигарет?
– Да, неплохо бы… – пробормотал обескураженный таким неожиданным поворотом дела Давыдов.
– Выходите. Даю вам пять минут.
«Во дела, – мысленно пожал плечами сержант, забирая у „клиента“ шустро протянутую им зелёную купюру. – То „да“, то „нет“. Семь пятниц на неделе. И официально-то как, прям будто на боевое задание посылает… Да и голосок у него сегодня… Робот какой-то, а не человек».
Он погремел связкой ключей, открыл дверь и, придерживая автомат, выпрыгнул из душной машины на свежий воздух.
Маленький, на скорую руку собранный из ПВХ-панелей магазинчик уютно примостился рядом с пунктом обмена валюты.
«Отлично, – обрадовался сержант, направляясь к цели, – не надо голову ломать, где менять, как с ребятами делиться. Нет, ну определенно везёт сегодня».
Он ещё не успел как следует удивиться, заметив краем глаза странное, застывшее выражение лиц своих коллег, сидящих в кабине, как на его плечо легла чья-то рука.
– Подожди, сержант, не торопись, – раздался тихий голос.
Перед Давыдовым стоял парень примерно одного с ним роста. Ничего особенного, парень как парень, крепкий, стриженый. Сейчас полстолицы такие, крепкостриженые. Но вот глаза у него… Какой-то нечеловеческий, пронизывающий насквозь взгляд, от которого хочется спрятаться, сделаться меньше, вжаться в какую-нибудь щель, чтоб не вставала от ужаса дыбом кожа и предательски не тряслись руки. Давыдов был не робкого десятка, но и он прирос к месту, вместо того чтобы врезать хаму по горбу и заломить руку за спину.
– Слышь, Давыдов, дай-ка мне ключи, – сказал парень, не отрывая глаз от лица милиционера.
«Откуда он знает мою фамилию? Откуда он знает мою фамилию? Откуда он…»
Мысль промелькнула, вернулась и начала крутиться в голове, как старая заезженная пластинка.
«Откуда он знает…»
Рука сама потянулась к карману и вытащила из него тяжёлую связку на длинном кожаном ремешке. Давыдов пытался сопротивляться чужой воле, но проклятая пластинка всё вертелась в голове, мешая сосредоточиться.
Парень взял ключи, повертел их и вытащил один из связки:
– Этот от автозака?
«Откуда он…»
Голова сама по себе качнулась из стороны в сторону. Парень кивнул и вытащил следующий ключ.
– Этот? Ага, по глазам вижу, что этот. Ты постой тут, сержант, я сейчас вернусь. Лютый, стереги!
Парень пошёл в сторону серого крытого грузовика, раскручивая на ходу болтающуюся на конце ремня связку. Ключи звенели колокольчиками, вычерчивая в воздухе замысловатые серебряные восьмерки.
Откуда-то сбоку вывернулась громадная кошка. Она плавно встала на задние лапы и, положив передние сержанту на грудь, прижала его своим весом к стене дома. Жуткого вида усатая морда тяжело дыхнула в лицо Давыдову запахом только что съеденного сырого мяса.
Идиотская пластинка в голове наконец-то заткнулась. Но от этого сержанту не стало легче. Кошка не отрывала от его лица каких-то слишком уж человечьих глаз, за которыми чувствовался совсем не звериный ум, замешанный, тем не менее, на вполне животной жестокости. Сержант чувствовал – шевельнись он – и тут же стальные клыки распотрошат его, как куропатку. Зверь, словно предупреждая, чуть-чуть выпустил когти. Проколов форменное сукно, острые костяные кинжалы почти нежно царапнули кожу и втянулись обратно в лапы…
Иван распахнул дверь автозака.