Покачала головой. Как такое возможно, если все известное зодчество пришлось отстраивать заново после немыслимых катаклизм, насланных на Савртанию.
— Считай, слепая зона для богов, — постучал тот в ответ указательным пальцем куда-то в области кончика глаза, понятное дело, не касаясь зрительного органа.
А вот это совершенно не противоречит рассказу, ведь если багорт не посвящен ни одному из пантеона, то и освещать его никто из верховных существ не имел права. Выходит такой участок, который невозможно прочувствовать эманациям.
Сквозь колючие кусты пробираться было тяжело, но обходить их стороной — терять впустую время себя и своего экипажа. Снежные завалы выбивали силы уже через часа три-четыре, и только когда мы в очередной раз вышли на небольшую прогалину, я сумела немного отдышаться. Здесь снегу было не по пояс, как везде, а всего лишь по щиколотку сказывалось соседство мистического строения не иначе.
Мы умудрились протаптывать целую тропу через наст, задевая ветки елей, но и ее быстро замело обратно, скрывая связку шедших гуськом двух пар следов.
До вечера добрались до нужной равнины — плоская площадка, будто механически вычищенная от осадков, что на фоне пушистых частоколов громадных пик, устремленных ввысь и теряющихся в облаках, казалось чем-то сказочным и нереальным. Поэтому преодолеть наружный пандус и раскрыть будто бы монолитные двери из толстого дуба казалось самым незатейливым.
Хрупкая орнаментика и пастельно-зеленые ковры,которыми устлан каждый уголок, никак не вязались с внешним пышным образом, но тоже имели свое очарование. Бросив взгляд на потолок, наткнулась на две неопознанные птицы, нашедших свой кров на стропилах внутренней стороны скатной крыши.
Иарот, как высший маг, был более привычен к магической атмосфере, чувствовашейся в недрах этого места, поэтому и первым повел на башню, с которой в обычных багортах совершается публичный призыв правоверных на молитву. Изразцы и глазурь заменяют стекло и металл, при этом незыблемыми остаются основные канонические росписи.
Поднявшись на самую верхнюю точку, касарт вытащил флакон из раскрытой мной сумы и совершил неизвестный мне пас руками, что-то беззвучно прошептав. В воздухе собственно ничего не произошло. поэтому я спокойно следом припала к горлышку, на вкус ощутив. как что-то пряное смазывает стенки горла.
— И как мы поймем, что подействовало? — до этой минуты я даже не интересовалась, кто достался в сакаре мужчине и почему тот располагает не меньшим пылом от него избавиться, но перспектива скручиваться на иссине парагонном полу в позе эмбриона от боли меня не прельщала.
— Наверное.., — касарт был непозволительно близко, что непривычно теплое дыхание щекотало центр лба, все же немного в росте я ему уступала, -...нам стоит поцеловаться.
Весьма удивленно выкатила глаза, хотя уже лет пять как не прибегала к данному жесту, считая его излишне экспрессивным. В зелье что, затерялись градусы. которые внезапно ударили мужчине в голову?
— По-настоящему? — насторожено поинтересовалась, все еще ожидая, что тело к земле пригвоздит огромная молния, вызванная гневом богов на откровенный бунт.
Иарот как-то по-теплому улыбнулся. растягивая тонкие губы и обнажая белые зубы.
— По-игрушечному не понять, — с видом, будто оглашает приговор, изрек он, прежде чем прикоснуться.
Против воли зажмурилась, отсчитывая мгновения, но буквально сразу же ухнула в какие-то неизведанные до этого эмоции: щеки тут же полыхнули румянцем, в голове зашумело, тело было дизориентировано, а под конец, когда стало не хватать кислорода, я обнаружила себя на коленях у касарта, который упорно прижимал к своему торсу.
— Кажется, подействовало, — осторожно первым заметил Иарот. Голос прозвучал на удивление спокойно, и если бы не грохочущее рядом сердце, решила бы, что возникшая близость нарушила лишь мою броню.
Очумело захлопала глазами, не силясь отстраниться или ответить, поэтому просто кивнула. И правда, обещанной сакаре кары не последовало — резкая боль, спазм в гортани, ишемия — лишь малая доля суливших удовольствий.
Фрагмент 6
Итак, для чего же спросишь ты, свободный выбор? Отвечаю кратко: для спасения.
Бернар Клервоский
Это не было умопомрачением, чем-то сжигающим и лишающим воли. Впервые за долгое время я почувствовала, что могу дышать полной грудью. Как остальные, вот только в отличие от братьев, мамы, отца, команды, ровно до этого момента мне приходилось ощущать давление, тяжесть на плечах. Это не сравнится с той ответственностью, что была на среднем ребенке Кароне, тут скорее обременение, не может походить на страх капитана за жизнь своего экипажа — предначертанный кем-то, пусть и могущественным, путь, а точнее навязывание заведомо нерушимого союза, вот это поистине угнетало. И дело не в Поле, к нему я до сих пор питаю нежность, хотя зелье Сатору, а точнее антипод того, что тот варил, чтобы внести себя в богический список сакаре, стерло неподвластную нездороовую тягу, оставив послевкусие глубокого уважения, почтения и отголоски первой влюбленности.