Разбойники со всех ног бросились выполнять приказ, и уже через несколько мгновений лихая погоня галопом неслась по дороге, разбрызгивая лужи копытами лошадей. Вперед вырвался отряд из пяти человек, оставив далеко позади своего командира, раздираемого яростью и досадой.
Конан первым почувствовал близость погони. Он намеренно отстал, хлопнув серого жеребца по крупу, чтобы тому бежалось веселей, и, оставшись один, приник ухом к земле.
«Человек пять, не больше», — с облегчением подумал он.
Варвар встал посреди дороги, не торопясь, достал меч и ласково, словно любимого пса, погладил его рукой.
Когда перед северянином оказался первый разбойник, Конан заорал так, что от его крика, казалось, рассыплются вот-вот горы. Конь, вихрем вылетев из-за поворота и неожиданно столкнувшись с человеком, ревущим как раненый бык, поднялся на дыбы, сбросив со спины седока. Прежде, чем разбойник пришел в себя и смог подняться, меч киммерийца опустился на его голову.
И только тут появились остальные преследователи. Конан отвел для удара меч, и бросился на бандитов. Разбойники растеряно взирали на случившееся у них на глазах чудо освобождения варвара от магических чар. Им толком ничего не объяснили, просто приказали догнать беглецов.
А северянин зря времени не терял. Он разрушительным штормом ворвался в их ряды, и меч его завертелся с быстротой гончарного круга. Одним неуловимым движением варвар сразил сразу двух негодяев. Оставшиеся в живых пытались кривыми саблями с разных сторон достать киммерийца. Но кони не слушались седоков, кусали и грызли друг друга. За несколько ударов сердца схватка для разбойников превратилась в бесславный конец. Один бандит, нещадно нахлестывая лошадь, бежал с поля битвы, бросив оружие. Его менее удачливый приятель, запутавшись ногой в стременах, безжизненно волочился за своим скакуном.
Конан спрятал меч, поймал пару лошадей и, не касаясь стремени вспрыгнув в седло, рысью направился догонять своих спутников.
* * *Яхм-Коах от ярости сжимал и разжимал кулаки.
— Как это, покинули город? А кто меня уверял, что в Овражке они надежно заперты?! Болваны! Ни на кого нельзя положиться. Проклятье!
Маг дунул на пламя факела, и уродливая физиономия Шрама тут же исчезла.
Чародей откинулся на спинку кресла и сосредоточился на мышцах лица, постепенно напрягая их. Когда напряжение достигло предела, он резко расслабился. Потом, подобным же образом расслабил мышцы шеи. Покончив с этими упражнениями, маг подошел к треножнику и благоговейно снял с него статуэтку Зверя.
Установив ее перед собой, Яхм-Коах закрыл глаза, и задумался. С одной стороны, использовать сейчас магию, было весьма рискованно. С другой — если девчонка встретится с людьми герцога, риск окажется непомерно выше. Нет, этого допустить нельзя. Нужно во что бы то ни стало перехватить беглецов по дороге.
Шрам, там, в Овражке, наверняка догадался снарядить погоню. Но поиски могут затянуться, а времени почти не осталось. Маг нахмурился. А что, если Шраму помочь? В замке находится до полусотни разбойников, прошедших ритуал посвящения. Что если оборотней бросить навстречу? Беглецы окажутся в мышеловке… Лицо Яхм-Коаха прояснилось.
Да, пожалуй, это — идея! Оставить десяток головорезов в замке, на всякий случай, присмотреть за посланцем герцога, а остальных спустить с цепи. Жаль, не смогу участвовать в этой охоте. Приняв решение, черный маг целиком сосредоточился на статуэтке.
* * *Кривой Коготь никогда не чувствовал себя таким униженным. Провели как мальчишку!.. И кто?! Коротышка-Козим и какой-то варвар! Позор! И словно мало этого, северянин играючи прикончил его лучших людей, лошадей увел и выставил его на посмешище остальным.
Кривой Коготь с остальными примчался к месту битвы, когда луна уже закатилась на макушку неба. Голова раскалывалась от бешеной скачки, точно три дня не вылезал из таверны. Оглядевшись, он увидел «бешеных», снующих среди трупов его людей. Вскоре к ним присоединились и другие разбойники под командованием Шрама. Коготь с усилием спрыгнул с землю, вытер пот по лицу, тонкими струйками стекавший по вискам, и на подгибающихся ногах подошел к Шраму.
Главарь шайки, не слезая с коня, презрительно смотрел на десятника, сквозь тонкий прищур глаз.
— Убей меня, только так я смогу искупить позор! — непослушный язык приставал к гортани, и слова эти Когтю дались с трудом.
Шрам зло ощерился:
— Если я буду убивать всех, кого провел киммериец, мне придется вырезать половину «волков». Другую — за меня уже уложил этот варвар. Подотри сопли и возьми себя в руки, ты сегодня не первый. Я всю ночь иду по трупам наших людей. И Конан мне ответит за это.
Кривой Коготь закусил губу и, сжав до боли кулаки, процедил:
— Дай мне возможность отомстить. Отправь за ними в погоню.
— Вот это другое дело. Теперь я слышу слова мужчины. Ты отправишься не один. Возьми с собой десять, нет, двадцать клинков.
Коготь зловеще улыбнулся, даже Шраму стало жутко от этой улыбки.
— Клянусь, что или принесу голову варвара, или сложу свою.
Разбойники, толпившиеся рядом, притихли. Много лет зная одного из своих вожаков, они хорошо представляли цену произнесенной клятвы и не сомневались, что оно так и будет.
Глава IV
Ни за что! Я туда не полезу! — категорически заявил карлик.
— А тебя никто и не просит. Козим с недоумением посмотрел на варвара. Первый раз за все время, что он знал киммерийца, Конан легко отступался от задуманного.
Началось с того, что одна из лошадей, которая несла на себе коротышку сдохла. Никто не гнал мерина вскачь, да он и не был на это способен. Просто пришел его срок, и старый жеребец откинул копыта, умчавшись со златогривым богом всех лошадей по звездному пути. Конан с Реминой вернулись и помогли коротышке выбраться из-под несчастного животного.
— Что теперь будем делать? — спросила девушка, втайне надеясь, что ей не придется больше ехать с Козимом, всю дорогу нывшим за ее спиной.
Конан в задумчивости поглядел на полную луну и ответил вопросом:
— А далеко еще до замка?
— Боюсь, и до утра не доберемся. Козим решился вставить свое слово:
— А может, сдадимся?
На его реплику внимания не обратили. Карлик счел это за добрый знак: раньше такое ему бы с рук не сошло.
— А что за этими холмами, справа от дороги? — присматривался Конан к невысокой; скалистой гряде.
— За грядой ущелье, по которому течет река, а дальше — горы.
— А дорога ведет только в замок? — продолжал расспрашивать киммериец.
Горестно вздохнув, Ремина ответила:
— Да, домой. За этим отрогом дорога свернет в ущелье. Там единственный мост через реку. А потом вдоль реки до замка.
Конан походил, разминая затекшие ноги, еще раз оглядел окрестности и сказал:
— Придется вам опять делить одну лошадь. Козим решил, что молчание ему на пользу не идет, и поэтому решился заговорить:
— Конан, ты любишь золото? У Яхм-Коаха его много и я кое-что от себя прибавлю. Давай не будем играть со смертью.
Киммериец, не дослушав карлика, отвернулся.
— Скажи мне, что ценят варвары?! — взорвался Козим.
— Верность, — коротко бросил северянин, садясь в седло.
— А жизнь! Жизнь они ценят?!
— Разве это жизнь без чести, без друзей, без любви? — ответил варвар.
Карлик от возмущения побагровел и молча вскарабкался на лошадь Ремины.
Вскоре беглецы оказались возле гряды. Козим то и дело бросал боязливые взгляды через плечо. Ему уже казалось, что он различает звуки погони, и сердце карлика сжималось до размеров наперстка.
Следуя серпантином дороги, всадники повернули за скалу, и оказалась перед глубокой пропастью, по дну которой, поблескивая в скупом лунном свете, извивалась река.
Ремина подъехала к краю обрыва и осторожно посмотрела вниз. Голова у нее закружилась. Дорога круто сбегала с горы, и только очень искусный наездник мог справиться с лошадью на этакой круче. Конан, не тратя лишних слов, направил коня прямо вниз. Юная баронесса и Козим, выглядывающий из-за плеча девушки, с опаской следили за тем, как киммериец преодолевает горный склон. Конан повернулся на ходу и помахал им рукой.