Яхм-Коах шагнул в комнату, с удовольствием оглядел роскошное убранство библиотеки барона, теперь уже как свои личные апартаменты, и небрежно обггился к слуге:
— Как дела, Вакаши? Все ли в порядке в замке?
— Все покойно, господин, — с готовностью откликнулся раб, помогая магу снять с плеч насквозь пропыленный плащ.
— А что посланник герцога Ренальда? Надеюсь, он не очень скучал, в наше с бароном отсутствие? — спросил Яхм-Коах, рассмеявшись собственной шутке. И не дожидаясь ответа, продолжил свою мысль: — Ну, ничего, мне удалось поймать девочку… Увидев ее красоту, посланник сразу позабудет о печали. И все же. Следует принять меры чтобы избежать неприятных сюрпризов. Больше отсюда никто не сбежит… Вот что, Вакаши, вели позвать Птенчика и пусть подогреют воды, я желаю умыться.
— Вода же готова, господин. Я велеть слугам весь день держать огонь в очаге, — сообщил невольник уже с порога.
"Вот, если бы все мои слуги были так расторопны, — с удовольствием подумал маг. — Скоро, очень скоро это мое желание сбудется".
Пока шемитские рабыни умывали жреца и растирали его тело благовониями, в дверь тихонечко постучали.
— Входи Птенчик, входи, — откликнулся Яхм-Коах, отпуская шемиток небрежным взмахом руки. — Ты заставляешь себя ждать.
— Прошу прощения, мастер, — разбойник протиснулся в дверь, и встал с повинно опущенной головой перед магом, неловко переминаясь с ноги на ногу, — но там, — он смущенно запнулся, — делили деньги.
— Вот как? — жрец неподдельно удивился. — Тебя все еще тешит блеск золота?
— Нет, мастер, высшая награда для меня — служить вам, — разбойник всем телом подался вперед и от избытка чувств пал перед магом на колени.
— Ну, встань же, — Яхм-Коах самодовольно улыбнулся. — Я вовсе не сомневаюсь в твоей преданности. Но сейчас как раз настал тот момент, когда мне нужна ваша служба. Я слышал, этот Конан убил Клыкача: ты потерял друга, а лишился преданнейшего человека. Верь мне, на сердце моем лежит искренняя печаль.
— Приказывай, повелитель! Наша жизнь и смерть принадлежат тебе! — ревностно выкрикнул Птенчик, оставаясь стоять на коленях.
— Надо наказать презренных селян с того хутора, что следят за подземным ходом, — закипая злостью, выпалил маг. — Они осмелились помогать баронессе, и за это их ждет расплата.
— Прикажешь убить их? — бесстрастно спросил разбойник.
— Да, всех до единого! Включая детей и женщин! Пусть знают силу моего гнева!
— Будет исполнено, повелитель, — торжественно ответил Птенчик, и лицо оборотня расплылось в зловещей улыбке.
— Ступай, у меня еще много дел. Оставайтесь на хуторе и пуще глаза стерегите вход в подземелье.
Низко кланяясь, Птенчик вышел из кабинета.
— Что ж, по крайней мере, за это я могу быть спокоен, — жрец удовлетворенно потер руки. — Теперь посланник. Эй, Вакаши!
Не прошло и мгновения, как чернокожий раб стоял, склонившись перед господином. Маг даже вздрогнул от неожиданности.
— Готова ли баронесса? — недовольным тоном спросил Яхм-Коах.
— Да, господин, она ждет в нижней зале.
— Чудесно, я спускаюсь к ней.
Ремина неподвижно стояла у узкого зарешеченного окна, всматриваясь в уличную темноту, и, прислушиваясь к плачу ветра в камине, когда в зал быстрым шагом вошел Яхм-Коах.
— Прекрасно, баронесса, замечательно. Я вижу, мы договорились. — Маг окинул девушку цепким взглядом с ног до головы и поцокал от удовольствия языком.
Платье нежно-фиолетового цвета плотно облегало ее стройную фигуру, тщательно уложенные локоны светлых волос ниспадали на плечи, из всех украшений девушка выбрала лишь одно — жемчужное ожерелье, оставшееся ей в память о матери. Ни на появление мага, ни на рассыпаемые им комплименты Ремина не реагировала.
— Не хочешь говорить? — обиженно молвил жрец. — Я противен тебе? Но может, так ты станешь со мной разговорчивей?
Послышалось какое-то шипение, и голос до боли родной и близкий ласково позвал ее:
— Дочка, милая, иди же ко мне.
Ремина порывисто обернулась. Посреди зала стоял барон Сантос и с нежностью протягивал к ней руки. Барон широко улыбался и шагал ей навстречу, намереваясь прижать к родительской груди.
— Отец! — выдохнула Ремина, и первым ее желанием было броситься в эти объятия и выплакать все, что наболело в душе.
Но внимательно присмотревшись, она с ужасом и негодованием заметила, что глаза идущего ей навстречу человека были иного цвета, нежели у ее отца. Преодолевая отвращение и боль в разбитом сердце, она заставила себя приблизиться к магу, но вместо ожидаемых им объятий залепила ему звонкую пощечину.
— Не смей так шутить со мной! с яростью выплеснула она. — Неужели ты думал, что я попадусь на твою уловку.
— Ты об этом еще пожалеешь, девчонка! — процедил жрец сквозь зубы, потирав покрасневшую щеку. — Делай, что я велю, иначе, клянусь своим посохом, я лично вытяну все жилы из барона.
— Ты не посмеешь этого сделать!
— Хочешь при этом присутствовать?! — зашипел Яхм-Коах, грозно надвигаясь на испуганную баронессу.
— Ладно, — сдалась Ремина, прижатая жрецом к стене, — что тебе нужно от меня?
— Вот так-то лучше, — маг позволил себе расслабиться. — Сейчас мы пойдем в главный зал, там ждет нас посланник. Будь полюбезней с ним, ну и со мной, конечно. Да, и улыбайся, улыбайся, баронесса, улыбка так тебе к лицу.
Пройдя анфиладой комнат и коридоров, они попали в главный зал — огромное, полупустое помещение с высокими сводчатыми потолками. Дюжина толстых свечей едва рассеивала мрак в помещении. Когда-то здесь шумели пиры, играла музыка и танцевали гости; между столами сновали слуги, обнося пирующих яствами; под ногами вертелись охотничьи псы, выпрашивая подачки у бражников. Вспомнив эти счастливые дни, Ремина чуть не расплакалась, но зорко следивший за ней Яхм-Коах, заметил неладное и больно ущипнул ее за руку.
У пылающего камина в человеческий рост стоял высокий молодой господин, скрестив на груди руки, задумчиво следя за пляской огня.
Подтянутость и выправка, строгий зеленый костюм, лишенный всяких изысков, мягкие сапоги для верховой езды, неброская перевязь с длинным мечом и тонкий кинжал за поясом, выдавали в нем воина, а не напыщенного придворного кавалера. Молодой человек повернул голову на звук их шагов, холодно посмотрел на барона, но когда он повернулся к юной баронессе, взгляд его сразу смягчился. Приятная, располагающая улыбка осветила его красивое с тонкими, правильными чертами лицо, и он порывисто шагнул им навстречу.
— Барон, я счастлив видеть вас, — сказал он мягким бархатным голосом, от звуков которого у Ремины вдруг бешено заколотилось сердечко. — Достаточно ли легок был ваш путь?
— Благодарю вас, господин Кабраль. Весь путь мы наслаждались видом гор и не заметили, как добрались до замка, — чопорно ответил Яхм-Коах, вызывая удивление у Ремины: прежде она не замечала наличие светских манер у жреца. Между тем маг продолжал: — Позвольте вам представить мою дочь — баронесса Ремина Орландо. Дочка, это господин Кабраль, поверенный в делах герцога Ренальда.
Кабраль галантно поклонился. Ремина ответила легким кивком головы.
— Не вы ли, господин Кабраль, вели полки герцога на штурм крепости Адена ла Банта и первым водрузили его знамя на стенах? — очаровательно улыбаясь гостю, спросила девушка. — Слава об этом подвиге прогремела на всю Зингару.
— Ну что вы, баронесса, пощадите! — искренне запротестовал юноша. — Разве мог я один совершить столь великий поступок. В том честь и слава ратников герцога — храбрейших воинов во всей Хайбории.
— О, если все воины его светлости так же мужественны и скромны, как и вы, любезный господин Кабраль, то я могу представить, каков же сам герцог Ренальд, — влез в разговор лже-барон.
— И смею вас заверить, непременно ошибетесь, — не замедлил с ответом посланник — Нет на земле той меры, чтоб по достоинству оценить ум, храбрость и добродетели моего господина.