— У меня есть очень важные новости, которые требуют разговора тет-а-тет.
Хоттабыч помолчал, затем невесело ответил:
— Боюсь, Юра, что ничем не могу тебе помочь. Эдита взрослая женщина и сама отвечает за свои поступки. Лучше тебе поговорить с нею наедине…
— По поводу наших отношений с Эдитой я никогда бы не обратился за вашей помощью, Александр Серафимович. У меня деловой разговор, если хотите, как с председателем парламента.
— Тогда приезжай в думу завтра вечером.
— В это время я буду в банке «Интерресурс», у Бурмистрова.
— И до него добрался?
— Об этом и хотелось бы поговорить.
— Тогда не тяни, приезжай сегодня. Я тебя буду ждать.
Агейко положил трубку, задумчиво посмотрел в окно: неужели у Эдиты роман с Пантовым? Так быстро? Зная ее характер, он просто не мог поверить, что Эдита может быть настолько легкомысленной. Тогда почему вечерами, как признался Хоттабыч, она не бывает дома? В ближайшее время надо обязательно повидаться с невестой, которая пока ему не отказывала, и обо всем обстоятельно поговорить. В крайнем случае, решил Агейко, он покажет ей кое-какие документы, проливающие свет на истинное лицо ее нового ухажера. Правда, произведут ли они эффект на Эдиту? В этом он не был уверен.
Он вышел из редакции и направился к машине, хотя до здания областной думы можно было пешком дойти за пять минут.
6
Роман Алистратов делил всех добропорядочных граждан на тех, кто мечтает стать политиком, и на тех, кто при одном упоминании о них спешит перейти на другую сторону тротуара. Так вот, если бы его, Алистратова, который в силу своих убеждений (имиджмейкер должен делать политиков, а не голосовать за них) никогда в жизни не был избирателем, попросили высказаться в отношении Пантова, то он бы бегом кинулся на другую сторону тротуара. В первый день знакомства Роман увидел в своем подопечном обыкновенного прохиндея, который каким-то чудом пролез в законодательные органы власти и теперь был исполнен уверенности, что останется депутатом до конца своих дней. Конечно, в том случае, если не представится возможности забраться еще выше.
Лишь одно качество Пантова импонировало Роману: тот никогда не лез за словом в карман, как говорят в народе, имел язык без костей и мог болтать о чем угодно и сколько угодно, при этом обильно удобряя сказанное любимыми словечками «бляха-муха» и «ептыть». Но это был не единственный и не самый главный недостаток в его риторике. Если уже после третьего урока Роман добился того, что Пантов заменял ругательства пословицами и поговорками, то научить его переходить от бытовых на социально значимые темы в одночасье не удавалось.
На каждом уроке он просил Пантова рассказывать о жизни в губернии, вскрывая негативные моменты, а в конце обобщать сказанное и делать соответствующие выводы.
После нескольких таких упражнений, когда депутат разоткровенничался, Алистратов знал уже все темные стороны жизни руководящих лиц. Пантов, ко всему прочему, оказался еще и человеком завистливым. Словно сожалея, что не он герой сего романа, Пантов поведал, сколько любовниц у главы демократической партии, с какой легкостью меняет иномарки председатель комитета по финансам, что руку коммунистического босса украшают часы от Картье за двадцать тысяч долларов, а жена заместителя спикера даже ночью не снимает с себя бриллиантов. Итог сказанному подводился весьма своеобразно: конечно, он, Пантов, не из тех, кто носил и будет носить на запястье часы «Полет», но до дорогих часов и бриллиантов ему далеко. Единственное, о чем старался умалчивать Пантов, так это о своем прошлом. И Алистратов понимал, что оно не кристально чистое.
В этот раз Пантов опаздывал на очередную консультацию. Уже больше получаса Алистратов перелистывал журналы мод, разглядывая страницы с мужской одеждой. Нет, он не сказал бы, что у Пантова нет никакого вкуса в выборе костюма или туфель. Он часто менял дорогие импортные пиджаки, подбирал в тон рубашки, модные галстуки. Но в такой одежде, по мнению Алистратова, не стоило выходить в народ. Одежда должна не выделять кандидата в депутаты, а, наоборот, свидетельствовать о его близости к массам.
Лениво разглядывая картинки журнала, Алистратов ничего не выбирал для своего клиента, он просто убивал время. Он уже давно решил, что серый стальной костюм, невыразительный галстук и короткая армейская прическа придадут лицу Пантова решительность и харизматичность, которые нынче так ценит в политиках обыватель. Конечно, ученик может взбрыкнуть и не согласиться с его мнением, но у Романа на этот счет был веский контраргумент, которым он успешно пользовался: если подопечный не нуждается в его рекомендациях, то пусть ведет предвыборную кампанию сам или подыщет другого специалиста.