Еще через пять минут он сидел в своей губернаторской ложе и с ироничной улыбкой оглядывал притихших депутатов. Хоттабычу лишь оставалось объявить о начале утреннего заседания и упомянуть о присутствии столь почтенного гостя. И хотя неожиданный визит застал спикера врасплох, он тут же подавил в себе эмоции, постарался успокоиться и вести заседание в соответствии с повесткой дня. По регламенту они должны были рассмотреть до обеда один-единственный вопрос: «О льготном налогообложении средств массовой информации». И когда он уже включил микрофон, чтобы напомнить депутатам, о чем пойдет речь, из ложи раздался голос Егеря:
— Александр Серафимович, разрешите мне взять слово?
Ошеломленный таким натиском, Хоттабыч был вынужден отступить, и Егерь быстро прошел к трибуне. Без всяких вступлений он сразу взял быка за рога:
— До каких же пор, господа депутаты, мы будем откладывать вопрос о приватизации водообъектов? Администрацией области до мельчайших подробностей разработаны планы аукционных торгов, найдены желающие принять в них участие, наконец, утверждена схема реконструкции насосных станций, водоводов, строительства новых объектов жилищного, социального и культурного назначения для рабочих. А вы не только не удосужились рассмотреть закон, но даже не позаботились включить его в повестку дня! Я думаю, сегодня мы совместными усилиями закроем эту проблему. Примите вы закон или не примете — это вопрос второй. Но вынести его на рассмотрение мы обязаны. Иначе водники, они же ваши избиратели, нам этого не простят.
— А с какой стати мы должны отступать от регламента? — задал вопрос представитель христианско-либеральной фракции.
Егерь изобразил на лице хитроватую усмешку:
— Во-первых, из-за уважения к гостю, которым я являюсь. А во-вторых, чтобы во второй половине дня решить и ваши насущные депутатские проблемы. Ведь что получается? Служебные квартиры вы хотите приватизировать. На трамваях и автобусах вам ездить не с руки — требуете персональные машины. От телефонных переговоров и международных поездок, на которые выделяет деньги область, вы тоже отказываться не собираетесь. Без воды, света и кондиционеров сидеть в здании думы не желаете. А кто, извините, платить за все это будет? Рокфеллер? Никто не будет, пока вы не примете закон о приватизации. А примем соответствующее постановление, тогда кто-нибудь из отечественных или зарубежных Рокфеллеров купит объекты и исправно начнет платить областные налоги, часть которых будет выделяться на содержание думы. Что тут непонятного?
— Господа! — обернувшись к залу, воскликнул все тот же либерал. — Нас пытаются подкупить!
Но его возглас повис в тишине. Лишь на галерке, в конце зала, где располагались члены фракции экологов, послышался недовольный ропот. Егерь не обратил на отдельные реплики никакого внимания и повернулся к спикеру:
— Ну что, Александр Серафимович, я предлагаю вынести проект закона о приватизации на обсуждение. Народные избранники молчат, а молчание, как известно, знак согласия.
Хоттабыч опустил голову, посмотрел на лежащий перед ним листок с повесткой дня и напротив заголовка «О льготном налогообложении средств массовой информации» нарисовал карандашом знак вопроса. Но все же он не хотел полностью отдавать инициативу в руки губернатора, он не хотел, хотя и понимал, что силки и уловки, к которым прибег Егерь, были заранее продуманы и расставлены с большой точностью.
— Ну так что? — напомнил о себе из ложи губернатор и обратился к спикеру: — Будем дела решать или шушукаться?
— Пусть сначала выскажутся представители фракций, — Хоттабыч постарался уйти от прямого ответа.
— А что тут решать, если нас загнали в угол! — поднялся со своего места председатель фракции коммунистов. — Александр Серафимович, выносите вопрос на голосование в первом чтении, и дело с концом.
Хоттабыч поднялся и, прежде чем включить огромное табло, обратился к залу:
— Коллеги, я вас очень прошу отнестись к голосованию со всей ответственностью. Избиратели не простят нам ошибки. Никогда. Итак, кто за то, чтобы принять закон о приватизации водообъектов…
В зале воцарилась полная тишина. Каждому из народных избранников отводилась всего лишь минута, чтобы он смог сделать свой выбор. Всего лишь минута, хотя сам Хоттабыч был на все сто процентов уверен, что такой сложный вопрос выносить на голосование было преждевременно. Он достал из кармана упаковку с валидолом и, вытащив таблетку, невидимым движением послал ее в рот. Черт побери, даже при выяснении отношений с дочерью он так не волновался. Затем, вздохнув, он протянул руку к аппарату для голосования и нажал на кнопку «против».