Фартовые оглядели Тимофеево сооружение. Принялись устраивать ночлег для себя.
Бригадир плотно укрыл свой шалаш еловыми лапами. Потом нарубил их на подстил. Чтобы не на голый снег спальный мешок положить. И принялся за дрова. Их понадобится много. На всю ночь.
Установил треногу для костра. Не надеясь на законников, подвесил чайник, забитый снегом. С дороги всем согреться надо. Без чая — не обойтись…
Фартовые носили хвою на шалаши. Решили поставить их два. Поняли, что в одном не поместиться. И теперь торопились. Копировали свои с Тимкиного. Уж очень он им глянулся. Плотный, уютный, закрытый со всех сторон от снега и холода. И до чего хитер фраер! Даже вход закрыл. А внутри, в шалаше, жар поставил на сковороде. От него в шалаше тепло, как в доме. Даже без рубахи лежать можно. И откуда знает все? Одно непонятно: зачем шалаш веревкой обвязал? От ветра, наверное, чтобы не разнес он человечье временное жилье.
Ждал бугор у костра, когда законники для него жилье смастерят. В другой раз без разговоров занял бы Тимкин шалаш. Кто, как не он, хозяин, первым отдыхать должен? Но фраер гоношится. Даже костер отдельный разжег. На бугра не оглядывался. Не звал. Не маслился на мировую. Значит, хочет сам бугрить здесь. Были б силы… Но сегодня их нет. «Все завтра. Времени хватит», — решил бугор и подкинул в костер трескучие смолистые дрова.
— Чего расселся? Не на шконке! Давай чайник взогрей! Снегу натопи. Времени в обрез. Разуй зенки! Тем-
псет уже. Мужики с катушек валятся, а ты тут яйца сушишь! — подошел Тимофей к бугру.
У того глаза кровью налились. Не встал, вскочил. В ярости к Тимохе кинулся.
— Замокрю, падлу!
— Эй, бугор! Легше на поворотах! Не он к нам, мы к нему навязались. Заткнись! — возник словно из сугроба Кот и загородил собою Тимку.
— Линяй, Кот! Сгинь, ботаю тебе! Я ему мозги вправлю, заразе!
— Кончай духариться! Не то время! — подошли кенты.
Скинув охапки дров, они оглядели шалаши. Не такие ладные, как у Тимки. Лохматые, раскоряченные, они были похожи на вороньи гнезда, упавшие с веток. Но уже не до красы. Дожить бы до утра. А там и подправить можно.
Тимофей, оглядев шалаши фартовых, усмехнулся, плечами пожал. Ничего не сказал. Достал из рюкзака капканы, зарядил их, насадил приманку и ненадолго исчез в тайге.
Фартовые, облепив костер, ужинали. Они даже не оглянулись на Тимофея, копошащегося у костра. Тот снял с пояса пару куропаток. Повезло. И, ощипав, выпотрошив птиц, насадил на вертел над костром жарить.
Первым запах мяса почувствовал бугор. Оглянулся. Повел носом. Нет, не ошибся.
— Вот гад, уже навар снял. И один хавает! — отвернулся, чтобы не травить душу.
Законники оглядывались на бригадира, давились галетами, чаем. Молчали. Авось завтра и им повезет…
Тимка нагрел свой шалаш углями. Занес под полог охапку дров, чтобы утром долго не искать. Даже чайник унес в шалаш. И, загородив вход собственной курткой, исчез в шалаше. Он ни разу за весь вечер не подошел к костру фартовых.
Встал чуть свет. Законники не слышали, как, попив наскоро чаю, исчез Тимофей в тайге.
А он ставил петли, силки и капканы, делал ледянки. Внимательно знакомился с заимкой.
Увидел по следам на снегу, что пушняка здесь много. Всякого. Давно тут не было промысловиков. Много соболей и куниц развелось. Даже неподалеку от шалашей их следы на сугробах.
Приметил, что заходят сюда и олени. Особо один — вчера тут побывал. Старый, видно. Рога большие. В сугробы глубоко проваливался. Следов оленухи-важенки за ним не было. Значит, выгнали из табуна. Больной? Иль сам отбился? За ним рысь охотилась. Но не смогла задрать. Спугнула только. Промахнулась в прыжке. Молодая. Неопытная. Вон лапы неокрепшие. След от них легкий. Голодная, видно.
А здесь лиса барсука из норы выкапывала. Но не повезло. — Сил не хватило. А может, на куропатку отвлеклась. Тут неподалеку целая стая их на рябине ягодами лакомилась. Одну поймала. Кровь на снегу. Перья. Видно, решила птица собрать ягоды под деревом. Лиса и воспользовалась.
Поставил капкан возле лисьей норы Тимоха. Пахучий кусок куропатки — вчерашней добычи — на приманку не пожалел. Когда рюкзак опустел, а в животе заныло от голода, решил в шалаш вернуться. О фартовых вспомнил. Те проснулись, когда услышали непонятный крик над головой.
Короткий, злой. Но это не был голос бугра. Вначале не поняли. Но когда крик повторился, не выдержал Бугай.
Вначале подумал — Тимоха темнит. Берет на пушку. Ма- тюгнулся. Но крик не стих. Он послышался ближе, громче. И законник не выдержал. Вылез из спального мешка, оделся, выполз из шалаша на четвереньках. И тут же на него что-то тяжелое свалилось. К горлу рванулось.
— A-а, блядь! — заорал фартовый, сдавив в жестких ладонях упругую шипящую рысь. — Кенты! — завопил Бугай, перехватив горло зверя одуревшими от злобы пальцами. Рысь прокусила руку вора, пытаясь вырваться из лап фартового. Но тот озверел от боли и держал рысь как в тисках.
Законники одурело выскакивали из шалашей и, ничего не понимая, смотрели на кента, который в ярости готов был сожрать что-то лохматое, серое, шипящее.
— Эта курва меня, законника, ожмурить насмелилась!
— Прикнокай лярву! Ишь, шипит, паскуда! Паханом тут рисуется! — галдели законники.
Бугай сдавил горло зверя. В пальцах хрустнуло. Зверь дернулся, будто попытался напоследок вырваться. Но не успел.
— Ну и желваки у кошки! — изумился Бугай, увидев обнажившиеся резцы и клыки зверя.
— А когти!
— Кого вы там припутали? — вылез из шалаша бугор. Увидев рысь и узнав о случившемся, обложил матом тайгу, Тимоху и кентов. — Слиняю я, кенты! Чего приморенными быть? Тут сдохнешь с голодухи и колотуна. На хрена мне тайга? Я в ней ничего не терял и шмонать ее не буду. Нет навара. Беспонтовое это дело.
— Не сфартит. Тут не смоешься. Окочуришься в тайге. До жилья полдня переть. Там за задницу и в конверт.
— Захлопнись! — оборвал бугор Кота.
— Сам мерекай. Но я б тоже смылся. Ну-ка на хрен, с такими падлами встречаться, — откинул Бугай рысь.
— Ну уж будет! Вы — срываетесь, а за жопу всех возьмут! И нас! Тогда не станут разборки делать. Кто смылся, кто приморился? Всех на особый, в Вахрушев.
— Если б в Вахрушев! А то в Сеймчан, на Колыму! Там охрана живо из шкуры выдернет любого. Эта рысь котенком, мелким фраером покажется, — сказал Кот.
— Чего столпились, мужики? — внезапно послышался голос Тимофея.
Законники вздрогнули и оглянулись. Уж очень неожиданно и неслышно подошел Тимоха. А тот, узнав о случившемся, сказал равнодушно:
— Бывает. У тайги — свое…
Бугра затрясло от злобы:
— Пусть бы тебя форшманула зверюга! Я бы глянул, как ты от нее бежал бы!
— Она не ты! Знает, кого надо гробить. Вот только диво, как Бугая с тобой перепутала? Она в тайге хозяйкой была. И других бугров не переносила. Бугай — случайность. Она тебя звала…
Законники загалдели. Мол, не до шуток теперь. А что, если такая зараза ночью в шалаш заберется? Не станет звания спрашивать, всех порвет. А коли Тимка такой ушлый, да еще и бригадир, пусть оградит от всякой подлюки.
Тимофей молчал. Он решил взять верх по-своему. Зачем скандалить, трамбоваться, мотать нервы друг другу? В тайге это лишнее.
Не стоит принуждать фартовых. Не смогут долго кантоваться на галетах и чае. Запросит брюхо жратвы, сами в тайгу побегут.
Шалаш, как воронье гнездо, слепили. А ему что за дело? Померзнут несколько ночей, сами поумнеют, сделают, как надо.
В тайге законникам не выжить по-своему. Условия не те. А деваться некуда.
Слиняют? А куда? Тут куда ни сунься — одна тайга. Дороги в ней нет. Указателей не сыщешь. Лишь промысловик найдет из нее путь к жилью человеческому. А кто и попытается уйти — околеет, как пес.
Тимка не зря со стариком Притыкиным три месяца жил. Немного. Но основное усвоил. Помогло и другое. Когда из зоны сбежал на Камчатке. Целый год в бегах был. А выжил. Кое-что помнилось. И сегодня пригодилось.
Нет, он не будет набиваться в бригадиры. Зачем? Пусть законники того захотят. Сами. А уж он подумает.