То ли шофер был раздражен задержкой, то ли он был плохим шофером, но на этот раз начало движения передалось нам непосредственно. Взвыл мотор, скрежетнули шестерни передач, мы дернулись назад и дружно повалились на экспедиционный скарб.
— Вот скотина! — Матвей отреагировал первым.
Элька широко открыла глаза, заботливо спросила:
— Вы не зашиблись, мальчики?
— А ты?
— Вроде нет.
— Я, например, тоже. Ты, Аркадий?
— Так, чуточку.
На самом деле мне под бок попало что-то твердое, но с какой стати портить отъездное настроение? К тому же я не люблю, когда вокруг моей личности развертываются охи и ахи.
— Норма. Товарищ Гринина, переведете себя на русский.
— Не понимаю, — девушка сморщила лоб и шевельнула губами, будто про себя повторяя вопрос. — Что на русский перевести?
— Сложная задача. — Матвей, вторя девушке, тоже сморщил лоб и очень серьезно сказал: — Сей гражданин, — кивок в мою сторону, — переводится как Аркадий…
— A-а. Это-то я уже знаю. Он — Аркадий Геннадьевич, вы — Матвей Васильевич. Мне Вениамин Петрович сказал. А я — Эльвира. Гринина Эльвира.
— Понятно. Так и определим: Эльвира, Матвей и Аркадий. Всех устраивает?
Мы с Эльвирой одновременно кивнули.
— На правах старшего предлагаю закрепить союз и одновременно отметить отъезд.
— Имеется в виду выпить? — солидно спросил я.
— Это самое имеется в виду. Ты как, Эльвира?
— Только не водку. Водки даже ни-ни. — Эльвира вытянула мизинец и к самому его кончику приложила большой палец.
Сжав губы, я покосился на нее и снисходительно улыбнулся. От бывалых полевиков я знал, что в экспедициях без спирта нельзя. Он своего рода лекарство. Знал и то, что многие из них, направляясь первый раз в поле, мерили спирт на «ни-ни»… Элька поймала мою улыбку и тут же объяснила ее значение:
— Может, когда-нибудь потом привыкну, а пока не хочу.
— Правильно, что не хочешь. К дурному чем позже привыкнешь, тем лучше. Спирт у нас энзэ. «Рябину на коньяке» пробовала?
— Может, лучше подождать до остановки, на ходу ведь неудобно? Я как-то раз воду пила — половину расплескала.
— То вода, — наставительно поднял палец Матвей. — В ней ценности не чувствуешь, потому и не дорожишь. Здесь главное — не тянуть резину. Залпом надо. К тому же по асфальту едем.
Матвей выпростал из-под брезента свой рюкзак, достал из кармашка бутылку и складной стаканчик.
Честно говоря, я хотя и покосился на Эльвиру, но это больше для солидности, потому что я о спирте в основном слышал от бывалых, и очень хорошо, что у Матвея оказалась «Рябина на коньяке». Пить ее было даже вкусно. Заедали мы только шоколадными конфетами и оттого вскоре разомлели. Матвей предложил нам всем выпить на брудершафт. Я не знал, что это такое.
Оказалось, что, когда выпьешь, надо поцеловаться, и это узаконивает обращение на «ты». Выпили. И к тому времени, когда въехали в село Песчаное и остановились у столовой, уже были друг для друга Матвеем, Элькой и Аркашкой. Брудершафт — это все-таки вещь!
Когда мы, не в меру разговорчивые, вывалились из кузова, Матвей скомандовал:
— Аркашка, занимай очередь. Аллюр три креста!
Вениамин Петрович, видимо, заметил, что мы чуть под шафэ, но взглянул на шофера и только покачал головой. Я демонстративно протопал мимо него в столовую, рванул дверь и с порога заорал:
— Кто последний?
Голос мой, одинокий и резкий, гулко прозвучал в пустом помещении, уставленном пластиковыми столами на железных трубчатых ножках. Пожилая дебелая буфетчица, прикорнувшая за стойкой, над которой косо висел горный пейзаж, исполненный в фиолетовых тонах, лениво потянулась и добродушно сказала:
— Чего орешь, не видишь — пива нет?
— Нам, мамаша, еда требуется. Первое, второе.
— Геологи, небось?
— Ботаники, мамаша… Что мы на сегодня имеем? Суп-лапша эс эм… Суп-лапша бэ эм… Суп с фрикадельками. Котлеты. Биточки. Понятно. А что-нибудь калорийное? Типа бифштекса, например?