Как видите, о Прилепах мне думать уже было некогда. Летом ребята уходили на рыбалку, но я с ними не ходил, потому что за неделю лишился бы семидесяти семи пучков редиски. На рыбалке же приятели ничего не ловили, а только проедались. И все равно душа моя была с ними, потому что жила во мне постоянная тоска о тугой тяжести на кончике изогнутого удилища, о звенящей, рассекающей упругую воду леске. И я в душе радовался, что ребята приходили пустыми. В общем-то, может, даже и не радовался, а просто мне становилось легче, и я подсмеивался: «Говорят, что это полезно — воздух, солнце и вода…»
Я сейчас хожу в экспедиции. Досыта воздуха, от пуза — воды, сверх головы — солнца. А рыбалки — нет. И кажется, чего-то мне все-таки недостает. Одно утешение: зарплата. Причем вполне приличная. Только не подумайте, что я жадный человек и все делаю из-за денег. Ни в коем случае. Я зарабатываю деньги для того, чтобы иметь что тратить. Потому что, когда нечего тратить, становится очень скверно. Я замечал это не только по себе. Люди, у которых вечно не бывает денег, легко сердятся по пустякам и вообще становятся несносными. Те же, которые свободно сводят концы с концами, их осуждают и считают, что они не умеют жить. Я не знаю, кто из них умеет жить и кто не умеет, но только помню, что в дни получек, когда мама раздавала долги и у нее оставались деньги, она радовалась и звала меня сходить к кому-нибудь в гости.
Видите, как далеко увели меня мысли о рыбалке. Но иначе, наверное, вспоминать нельзя, да и неинтересно, потому что тогда получаются не воспоминания, а как будто отчет о скучном собрании.
Вот подумал о собрании и сразу стал вспоминать самое неинтересное. А выбирать есть из чего — на многих собраниях мне пришлось побывать, чуть не с детского сада. Но вспомнить самое-самое не успел, помешал шеф, который сказал:
— Аркадий Геннадьевич, толкайтесь к берегу. Шивера.
Передний плот уже прибился к гальке, и Матвей налегал на шест, выгоняя плот подальше на камни. Элька стояла по щиколотку в воде и поправляла волосы. Потом она нагнулась к рюкзаку, вытащила цветное полотенце и, размахивая им, тоненько закричала:
— Отдать швартовы!
Элька переврала команду. Отдать швартовы — значит отчаливать. Но ей было все равно, что кричать. Она вопила от избытка сил, а в таких случаях смысла не ищут.
Когда мы пристали рядом, Элька зачерпнула пригоршню воды и плеснула на В. П. Я в это же время невзначай на него покосился. По лицу шефа, оставляя темные извилистые полоски, стекала вода, а он как-то странно смотрел на Эльку и улыбался.
К слову сказать, в последнее время шеф несколько очеловечился. Скорее всего, сказывается отсутствие работы. Когда даже самому увлеченному человеку нечего делать, он поневоле начинает общаться с окружающими и в какой-то мере подпадает под их влияние.
Как я уже говорил, в хариусной рыбалке мы не соображали. Поэтому на какое-то время над рекой повис гвалт. Если собирается компания, которой ясна лишь конечная цель, но никто не знает, как к ней идти, обычно возникают суета, шум и хождение вокруг да около. Прежде других это поняли мы с Элькой. Я — просто потому, что меня не слушали. Элька — потому, что Матвей рявкнул на нее: «Ты-то хоть помолчи!» Матвей же с шефом разошлись во всю ивановскую. При этом В. П. начисто забыл о солидности и раскочегарился почище футбольного болельщика. Слушая их, я, грешным делом, подумал, что рыбалка, видно, и в самом деле спорт, коли вокруг нее закипают такие страсти. Как всегда бывает в бескомпромиссных спорах, тяжущиеся завоевывали себе сторонников.
— Вы взгляните, как у вас привязаны мушки! — кипятился шеф. — Эльвира Федоровна, хоть вы скажите ему. При такой навязке крючки пойдут жалом книзу. Вот же как надо, — шеф хватал узелок, пытаясь его растянуть.
— Реже, реже. — Матвей грудью оттеснял шефа от распущенной снасти. — Ты понимаешь, Аркаша, что он говорит? Крючки книзу… А если и книзу? Хариус хватает намертво. Будет засекаться за нижнюю губу.
— А это, что это за мушка, на что она похожа! — обойдя Матвея, шеф хватался за следующий крючок.
— На поденку она похожа, шеф, на поденку. Козе и той понятно. Похожа она на поденку, друг Аркадий? — Матвей тряс перед моими глазами поводком, на конце которого трепыхался пучок черных волосинок. — Посмотри поближе.
Я взял поводок, поднес его к глазам, потом отодвинул на вытянутую руку и уверенно сказал: