Пико задумался. До сих пор он считал, что одержимость Альберти новым шрифтом происходила из стремления к красоте и глубокого почтения к античным рукописям. Ему хотелось, чтобы и в его веке к этим манускриптам относились с благоговением.
Но что, если он преследовал совсем другие цели? Что, если закон тени обретет пугающую силу, если его написать нужным шрифтом? Может, именно эта тайна так мучила Козимо Медичи?
— Это не пустые мечты, — прошептал Пико. — Я видел эскизы шрифта и уверен, что это именно его рука. И я видел шрифт, который сделали по его рисункам.
— Вы видели шрифт? — воскликнул Галеви и схватил Пико за руку. — Как выглядели буквы? Скажите!
Пико высвободился.
— Леон Баттиста выполнил свои эскизы в той же манере, что и архитектурные чертежи: опираясь на геометрические пропорции римских зданий.
— Вот как… Значит, он выбрал этот путь… — прошептал Галеви, глядя в пустоту, словно пытался разглядеть вокруг те самые формы, о которых говорил Пико. Потом покачал головой. — Мои уроки подействовали мало. Леон Баттиста предпочел александрийских герметиков мудрости Писания. Слепцы, ведущие слепцов!
Пико понял, что от Галеви он больше ничего не узнает. Этого человека ослепил свет, который он, как ему казалось, увидел издалека, и он, как все, пошел во тьме на ощупь. В этом заключалась его сила и вся сила иудаизма. Увлекшись словами, прозвучавшими некогда в пустыне, иудейское племя сотворило пустыню вокруг себя, предпочтя поражению вечное проклятие. Теперь, когда вся община отвернулась от Менахема, он стал самым несчастным, хотя и был, наверное, самым мудрым.
В наступившей тишине Пико вдруг почувствовал, как больно кусает тело краденый плащ. На него обрушилась чудовищная усталость. Его начало трясти. Лихорадка, которую он до сих пор не подпускал к себе исключительно силой напряжения мысли, охватила его жаром.
Вот сейчас он встанет и пойдет к трактиру «Овен», покуда хватит сил. Внезапный порыв ветра у него за спиной загасил свечу, и вокруг стало темно. Менахем открыл рот, видимо, хотел что-то еще сказать, но Пико слишком устал, чтобы его услышать. Комната вдруг озарилась ярким светом: наверное, зажгли еще очень много свечей. Потом в голове Джованни сверкнула молния, и этот ослепительный свет унес его с собой в небытие. Он успел еще смутно различить голос еврея, который что-то кричал, но слова тонули вдали.
Личная резиденция кардинала Борджа
Квинтон недолго ждал у дверей, его быстро пригласили войти.
— Ну, Квинтон, мы от него избавились? — беспокойно спросил кардинал.
— Нет, ваше преосвященство, — удрученно покачал головой гвардеец. — Он ускользнул из наших рук, как дьявол!
Борджа сжал кулаки.
— Что!? Не может быть! Так-то ты выполняешь мои приказы? Напрасно я тебе так доверял!
Квинтон покорно склонил голову.
— Я не могу объяснить, что произошло, — заикаясь и опустив глаза, начал он. — Я выставил у башни наблюдение. Мои люди видели, как он вошел, и подали сигнал другим. С этого момента они с места не сдвинулись. Пока мы вышибали дверь, я был уверен в полном успехе. Башня сдалась без сопротивления, мы туда ворвались, как в лисью нору. Но внутри никого не было, клянусь! Мы обследовали каждую пядь, простучали все стены, проверили черепицу на крыше. Он не мог уйти, башню окружали солдаты. И все же он испарился, словно дым. Говорю вам, этот человек в сговоре с демоном!
— Что ты несешь, Квинтон? Демону в Риме деться некуда! А если бы он и был, то работал бы на меня! — заорал кардинал, и лицо его перекосило от гнева. — В лисью нору он залез! А то ты не знаешь, что в каждой лисьей норе есть запасные входы и выходы! Ты так ничему и не научился, пока занимался контрабандой в моих землях? Он сбежал у тебя из-под носа, потому что ты поставил пьянчужек его охранять! Но ты мне за это заплатишь!
Гвардеец затрясся от страха. Он бросился перед кардиналом на колени и уперся лбом в носки его туфель.
— Клянусь, я поставил в караул лучших людей! Никто не пьет, пока служит мне, иначе кнут! Говорю вам, он исчез, как демон. Он и тот, другой…
Кардинал наклонился и грубым рывком поднял Квинтона на ноги.
— Тот, другой?
— Там был еще один. Он вошел в башню вместе с Колонной. Его следов мы тоже не нашли. Это был… Ну, тот флорентинец… Джованни Пико… — бормотал побледневший гвардеец.
— Так, значит, ты упустил сразу двух лисиц! — крикнул Борджа и, размахнувшись, ударил гвардейца по лицу. — Джованни Пико, дружок Медичи! За ним-то и надо было следить внимательнее, чем за кем бы то ни было! А он сбежал!