— На сегодняшний день одиннадцать, если считать утопленников и троих вчерашних, — с готовностью ответил испанец, понятливо блеснув глазами. — Хотите, чтобы дон Антонио завершил дюжину?
Родриго Борджа поднес палец к губам.
— Во время языческих игрищ инстинкты черни легко высвобождаются. И не раз бывали случаи, когда чрезмерная живость толпы толкала ее на непредсказуемые поступки. Итак, канцелярия Святого престола вынуждена будет с огорчением сообщить Неаполитанскому королевству, что слепая рука рока коснулась и одного из выдающихся граждан Неаполя.
— А руке рока поможет чья-нибудь рука покрепче.
— Неизвестно, что готовит нам судьба. Мы всего лишь листья, летящие по ветру воли Божьей, — заметил кардинал, наскоро благословляя Квинтона.
— А Пико?.. — уже на пороге спросил испанец.
— Погоди. Сначала одного. Потом придет черед и другого.
На белой дороге
Он поднимался по бесконечной извилистой тропе. Под ногами внахлест, как змеиная чешуя, лежали плоские беловатые камни. В просветах между ними выглядывала трава, укоренившаяся там с незапамятных времен. Она не давала идти, любовно хватая за лодыжки мириадами цепких пальчиков.
Временами он улавливал идущее откуда-то снизу бормотание, диалог двух невидимых существ. Кто-то пытался с ним заговорить, но значение слов ускользало: голова превратилась в решето, не способное ничего удержать. Он слышал только непонятные звуки странного языка, вернувшегося к своему первоначальному состоянию, к крикам протеста против жестокости богов, управлявших этой долиной.
Ибо это было царство мертвых. Где все исчезает.
Он очень устал, словно проделал уже долгий путь. А вот когда пустился в этот путь, сказать бы не смог. Хотя был уверен, что впереди кто-то идет: на поворотах тропы возникала и сразу исчезала какая-то тень. Он изо всех сил старался ее догнать, но она все время куда-то девалась, и выходило, что расстояние между ними непреодолимо.
Дорога сделала последний поворот, стала прямой как стрела и привела его к огромной пирамиде с двустворчатыми бронзовыми воротами. Теперь он наконец смог разглядеть фигуру, которая шла впереди. К воротам и дракону, охранявшему их, отважно подходил человек с благородными чертами лица.
Он торжественно поднес руку ко лбу чудовища и что-то сказал. Слова сорвались с раскрытых губ, как раскаты грома. От этого невиданного голоса земля задрожала под ногами, а пирамида заходила ходуном. Ворота зашатались на петлях и с грохотом рухнули на землю. Человек обернулся и позвал его за собой.
Пико с трудом открыл глаза и тут же зажмурился, застонав от боли. Голова кружилась. Он оперся на руки и пытался остановить вихрь, в котором неслась перед ним комната.
Он понял, что лежит на полу. По мере того как замедлялось кружение комнаты, нарастала жгучая боль в затылке. Наверное, его чем-то ударили. Шатаясь и стиснув зубы от напряжения, он попытался схватиться за край стола и подняться на ноги. Мозг силился восстановить последнее, что запомнилось: голос Менахема, который говорил… А где же сам Менахем?
В маленькое окошко проникал дневной свет. Наверное, с того момента, как Пико потерял сознание, прошло несколько часов. Света было достаточно, чтобы ориентироваться в тесной комнатке. Его тусклый луч безжалостно высветил распростертое на полу безжизненное тело. Еврей лежал совсем недалеко от Пико.
Он ушел к тем теням, которых в гордыне своей пытался вызвать. Юноша наклонился над телом и с горечью подумал, что Менахема столкнули в царство мертвых с той же жестокостью, с какой отправили туда Фульдженте и печатника. На сюртуке еврея виднелся аккуратный надрез, края которого были чуть запачканы кровью. Из него торчала рукоятка кинжала. Один быстрый, точный удар! Менахем даже крикнуть не успел, а душа уже покинула тело.
Пико огляделся вокруг в надежде обнаружить какой-нибудь след, оставленный убийцей, но ничего не нашел. Тот, кто убил, не тронул в комнате ни одного предмета. Хрупкие стеклянные баночки в безупречном порядке стояли на полках шкафа. Книги и рукописи по-прежнему ждали прикосновения рук хозяина, и их, похоже, никто не трогал. Юноша готов был поклясться, что ничего не пропало.
Ничего, кроме жизни Менахема. Видимо, она и была нужна убийце, и больше ничего. Иначе он не оставил бы все на своих местах.