В последних рядах шел черноволосый человек с худым морщинистым лицом, один из немногих, кто не прятался под маской. Пико подождал, пока поток пройдет мимо, и вышел из укрытия как раз за его спиной.
— Мессер Манетто, — шепнул он на ухо черноволосому, — вот уж не думал, что, говоря о римских мудрецах, вы имели в виду вот это.
Тот едва заметно обернулся и, не останавливаясь, прошел дальше, глядя перед собой остекленевшими глазами. Похоже, он был слегка не в себе.
— Что вы хотите, Джованни? — прошептал он. — Здесь нет для вас ничего интересного.
— Что это за люди? Чем они заняты?
— Держитесь рядом со мной и помалкивайте. Я буду вашим гарантом. Но ведите себя тихо и постарайтесь, чтобы вас не заметили.
Пико пристроился в конец колонны, не теряя флорентинца из виду. Процессия миновала атриум и проследовала в просторный зал, пристроенный к фасаду здания. Он освещался множеством факелов, закрепленных на стенах, и парой монументальных жаровен в глубине, перед помостом. Перед ними и остановилась процессия. Музыканты, переодетые девушками, опустились на землю, продолжая дудеть в свои флейты, а мужчины расположились вокруг них веером. Один из них отделился от остальных и с трудом взобрался на помост.
На мужчине была трагическая маска, которую дополняло роскошное одеяние римского сенатора. Массивное тело облегала белая туника, красный плащ, собранный в складки на плечах, затейливым завитком покоился на левой руке.
Человек в маске шагнул к краю помоста, поднял голову, словно ища наверху источник вдохновения, и простер руку к музыкантам, прося тишины. Музыка смолкла, только металлическое эхо все еще звенело в воздухе.
— Спутники, братья по общему делу, — начал он. — Соратники, дети мои.
Услышав голос, идущий из-под маски, Пико вздрогнул. Ему показалось, что он его узнал, несмотря на то что наряд говорившего сбивал с толку.
— Настал миг праздника. Тот, когда наши предки оглашали улицы Вечного города криком, восхваляющим величие, наслаждение и красоту! Теперь же мы вынуждены скрываться от глаз врагов за этими стенами, ибо вокруг нас царят убожество и всяческие злоупотребления. Но возвысьте ваши сердца. Пусть наши молитвы животворящему духу Рима не подкреплены соответствующим положением звезд, но они не останутся без внимания! Ранее мы уже пытались сделать день основания Рима ежегодным праздником, но слепое упрямство понтификов этому противилось. Эти узурпаторы, пользуясь священным именем, вырвали тиару из рук истинных жрецов древней религии. На их головах тиара выглядит как шутовской колпак и ничем не отличается от знака отличия мошенника и фигляра!
По толпе прокатился одобрительный шепот, поддержанный звяканьем систров в руках мальчиков.
Оратор замахал рукой, снова требуя тишины.
— Зато сегодня мы можем отметить другой праздник, тоже запрещенный. Мы переоденем его в иные одежды. Папа Сикст дал разрешение на мерзкий карнавал, жалкую пародию на тот небывалый подъем чувств, который наши предки именовали сатурналиями. Итак, вот наш праздник! В честь древнего Сатурна, несправедливо загнанного в тень новыми пророками, мы объявляем сатурналии, и да согреют они наши души! И да станет вновь основой нашей жизни Красота! Та Красота, которую божественный Платон почитал одной из первоначальных идей и даже их природой! Та Красота, которую обычно мы видим лишь в редких отблесках, нынче, с помощью мудрого учения, подкрепленного светоносным заклинанием, на короткий миг появится среди нас! Насладитесь же созерцанием, напитайте ваши души светом, исходящим от нее!
С этими словами он театральным жестом сбросил с руки плащ и медленно опустил его на землю. Ткань взвилась в воздухе и улеглась у его ног красным венцом.
Флейты взвыли так неистово, словно музыканты собрались кого-то заклинать своей игрой. И в тот момент, когда мелодия достигла кульминации в высоком регистре, плащ вдруг начал сам собой подниматься и шевелиться.
Позабыв об осторожности, Пико инстинктивно подался вперед. Плащ продолжал подниматься над помостом, и под ним постепенно обозначился силуэт человеческого тела. Мужчина в маске отступил на шаг, а плащ все поднимался, пока не стал ростом почти с него. Потом, под неистовый звон кимвалов, упал на землю.