Против ожидания, она ничуть не удивилась. Только украдкой изучала юношу, без всякого выражения, как смотрят на случайного прохожего на улице.
Вдруг куча лохмотьев, до сих пор незаметная в полумраке, пошевелилась, и Пико увидел замолотивший по воздуху лес рук и ног. Вдоль стены, быстро исчезнув за дверью, прошмыгнула Мирна. На миг обе крайности — сияющая красота и жуткое недоразумение природы — оказались рядом, как живое свидетельство того, насколько сила случая властвует над всем мирозданием.
Женщина быстро взглянула на убегающую Мирну и повернулась к Пико.
— Что вы от меня хотите? — спросила она отстраненно.
Ему вдруг пришло на ум, что никто из тех, кто ее знал, не придал значения голосу. А ведь человек проявляет себя прежде всего голосом. Можно подумать, что никто не слышал, как она говорит. А может быть, слышали не реальный голос, а то, что диктовало воображение, о чем кричали собственные эмоции. Так ребенок зачарованно слышит в раковине шум моря и не понимает, что это кровь пульсирует у него в ушах.
Может, с ним случилось то же самое? Голос, который он услышал, был резковатый, с простонародными интонациями, и в нем сквозила не столько удаленность от мира идей, сколько усталость после рабочего дня. Может, и он по привычке услышал голос, который привык слышать у всех женщин?
— Я тоже был в зале и видел вас.
Она слегка тряхнула копной золотистых волос, словно отгоняя назойливое насекомое.
— Знаю. Я тоже вас видела. Я вас ждала.
Пико вздрогнул.
— Вы меня знаете? — прошептал он, подойдя еще на шаг.
Но женщина выбросила вперед руку, остановив его раскрытой ладонью.
— Никто из Возлюбленных не должен ко мне прикасаться. Таков договор.
Юноша остановился.
— Из Возлюбленных? Но я к ним не принадлежу. Я…
— В Симонетту влюблены все. Вы тоже.
— Чего вы боитесь? Что кто-нибудь вас опознает?
— Узнает? Никто не может опознать того, кого не видел раньше. Кто же может опознать меня? Обо мне никто ничего не знает.
— Как это — никто? А те, кто избрал вас своей вдохновительницей, они что, тоже ничего о вас не знают?
— Никто и ничего. Они выбрали мою форму, потому что видели в ней тень своих желаний. Но за этой видимостью не стоит ничего. Ничего. За это меня и выбрали.
— Не понимаю, — смущенно пробормотал Пико. — Они говорят, что в вас проявилась душа прекрасной Симонетты… Как же вы можете быть ничем?
— Говорю вам, я ничто. Это их и покорило. Ведь вы, мужчины, в каждой женщине ищете именно это: теплое «ничто», которое заполняете своими мечтами. Этим и должна заниматься женщина — носить ваши мечты, как платье, чтобы каждый из вас находил в ней то, что утратил. Все эти люди обожают не меня, а одеяние, которое я ношу для них. Мне рассказывали о Симонетте Веспуччи. Ее видели тысячи глаз, но никто не заметил, что она была всего лишь зеркалом. Зеркалом. Как вот это. — Она с хитрой улыбкой взяла со стола бронзовую рамку и протянула ее юноше.
Пико увидел отражение собственного лица, но на миг потерял уверенность в том, что это именно он. То ли зеркало было тусклым, то ли его поверхность недостаточно гладкой, но изображение чуть искажалось. Лицо было его. В то же время на Джованни из зеркала удивленно смотрел кто-то другой. Тогда женщина легким движением руки повернула зеркало так, что сама в нем отразилась, и уже из зеркала стала пристально на него глядеть.
Пико в смятении отвел глаза. В нем вспыхнуло непреодолимое желание прижать ее к себе, сбросить плащ, которым она закрывалась, как щитом. Дрожащими руками, словно он прикасался к клубку змей, он отвел золотые волосы и попытался найти ее губы. Она уперлась руками в грудь Пико и с силой оттолкнула его.
— Нет, — услышал он бесцветный голос. В этом голосе не было ни гнева, ни чувства, ни желания. — Для тебя я настоящая. Поэтому ты не можешь мною владеть.
Наверное, то, что сказала ему женщина, было правдой. Семирамида, Дидона, Клеопатра покорили бессчетное количество мужчин. Что общего было у Цезаря, Антония и тысяч остальных? Что могли они разглядеть в одной и той же женщине, способной пленить такие разные умы? Ведь самое страстное влечение к такому же блистательному телу какой-нибудь куртизанки и часа не длилось после соития. Так что же? Что их влекло, если не они сами?