— Да, друг мой. Ты искал Академию. Она перед тобой, — сказал Франческо Колонна. — Отдай книгу — или умрешь.
Пико быстро оценил ситуацию. У незнакомцев был явный численный перевес, но структура пространства зала работала на него. Стараясь не привлекать внимания, он дотянулся рукой до кинжала под плащом и крепко стиснул рукоятку.
Мышцы на шее инстинктивно напряглись. Мозг лихорадочно работал, вспоминая занятия в ружейных залах. Поединок — это как игра в шахматы, где побеждают или терпят поражение в один ход. Ты все время на шахматной доске, где твои противники — пешки. Пользуйся врагом как щитом, как поступил с пешками, защищаясь от ферзя.
Если он бросится в центр группы и заколет первым того, кто говорил, то остальные невольно загородят его своими телами. И если у них нет привычки выкручиваться из любой ситуации, то, скорее всего, они ранят друг друга. Или же, как раз наоборот, опасаясь нанести друг другу увечье, они затопчутся в нерешительности и дадут ему уйти.
— Великий Архитектор? Кто это? — спросил Пико. — Кстати, с кем имею честь?..
Джованни тянул время, шагнув к незнакомцам и занимая еще более выгодную позицию.
— Он стоит у начала всего сущего. К нему жаждут вернуться наши души, обессиленные обманом короткой интерлюдии, которая зовется жизнью. Я всего лишь скромный подражатель его делу. Мое имя Абенцио Спина. Отдайте мне книгу, — повторил Спина, протянув руку. — Она написана не для глаз непосвященного.
Пико поднял кинжал на уровень груди, защищая то, что находилось у него под курткой.
— Не раньше, чем эти страницы откроют мне свою тайну. Не отдам!
Силуэты сомкнулись в кольцо, ощетинившееся клинками. Но Абенцио властным жестом остановил их и обратился к юноше:
— Тот, кто прочтет книгу до конца, свяжет себя с ее словами. Лучше остановитесь. Ваше неведение — самая надежная гарантия спасения. Потом будет поздно: для вас исчезнет выбор между повиновением и гибелью. Вы к этому готовы?
— Да, — прошептал юноша.
— Тогда читайте дальше, но помните: когда закончите, будет поздно.
Пико колебался. Он находился в идеальной позиции для атаки. Один бросок — и первый удар сразит Франческо Колонну. Потом он сможет закрыться его телом и пробиться к выходу в подземный коридор.
Но что-то его удержало. Он медленно вытащил из-под плаща заветный фолиант и снова принялся читать вслух, скандируя каждое слово и не обращая внимания на наставленные на него клинки.
Он вернулся к мечтателю, грезившему среди величественных зданий невиданного города. Загадочный Полифил шел по цветущим садам, обустроенным согласно божественной геометрии, купался в живой воде дивных фонтанов. Тень возлюбленной вела его под триумфальными арками, мимо высоких стен, украшенных скульптурами, сквозь пустынные площади, где отдавалось только эхо шагов, когда он переходил от одной мозаики к другой. Она скользила перед ним сквозь колоннады, эхо ее голоса раздавалось в пустоте и звало к далекому центру безлюдного города, задуманного не для людей, а для богов.
Путь ему преградила река, но тут на странице появился мост, каменная арка головокружительной высоты, какую могла создать только рука какого-нибудь речного божества.
— В мире нет ничего подобного, — прошептал Пико. — Тот, кто писал эту книгу, грезил величием Вавилона и Персеполиса, выходящим за пределы пропорций, известных человеку!
— Да, ничего подобного не было, но будет, — мягко отозвался Абенцио. — И будет именно здесь, в этом городе, который ждет своего возрождения.
— В Риме? Что же тут должно произойти?
— То, о чем он написал. О чем он мечтал.
Пико поднял голову.
— Альберти?
— Он, гениальный флорентинец. Если бы среди нас оказался Гомер, он наверняка отнес бы к Альберти ту хвалу, какую воздал Улиссу, назвав его многогранным гением. Так оно и есть. Альберти был неутомим в поисках истины, отдав этим поискам даже свое личное счастье. Жажда знаний мучила его, как болезнь. С ранней молодости он чувствовал, что античные храмы и тексты скрывают то, что он ищет. Истину, которую первым открыл и описал в своих рукописях Гермес Трисмегист. И она должна воплотиться в камне. Альберти получил звание папского архитектора и занялся изучением разрушенных временем архитектурных форм Рима цезарей. И заставил поверить, что именно это является первым шагом на пути к созданию новой колыбели христианства. Тогда он и объединил вокруг себя новую Академию, назвав ее именем Витрувия, знатока античности. Именно из наставлений Витрувия почерпнул он идею воплотить мечту в камне и мраморе. Грезу Полифила, человека, который любил все на свете. Он мечтал возродить античный Рим, вознести к небу корону роскошных зданий, садов, площадей и фонтанов. Все это великолепие будет сопровождать новообращенных на пути к главному храму, к стержню, вокруг которого раскинется архитектурный ансамбль, — к возрожденной базилике Святого Петра. Такое гигантское здание смог придумать только гений Леона Баттисты. Оно превзойдет все римские базилики, и венчать его будет купол, гораздо больший, чем создал во Флоренции Брунеллески. И будет от него отличаться.