— Мало… Путешествие к огромному зданию, которое тысячью ртов взывает к небу… Да здесь невозможно связать форму со смыслом. Конечно, моя творческая фантазия не идет ни в какое сравнение с фантазией Леона Баттисты.
— Ну а если бы вы увидели это здание собственными глазами?
— Никто никогда его не увидит… — покачал головой Пико.
— Ну а если бы все-таки?.. — настаивал архитектор.
— Тогда можно утверждать, что Леон Баттиста был не только архитектором, но и магом.
— Может, и был, — тихо, таинственно произнес архитектор, взяв Пико за плечо. — Пойдемте.
Он подвел юношу к большому деревянному ящику у боковой стены. Ящик походил на оружейный, но был кубической формы, и на нем не угадывалось ни одного отверстия или щели. Только на передней панели виднелось небольшое, не больше медной монеты, отверстие.
— Стойте на месте, — велел ему архитектор и подошел к ящику сбоку.
Он что-то сделал с панелью, и в ней открылась дверца. Абенцио взял фонарь и поставил его в ящик. Пламя на миг ярко сверкнуло. Архитектор с улыбкой прикрыл створку.
— Этот ящик Леон Баттиста называл театром перспективы и собирался обнародовать свое изобретение, но не успел: его остановила смерть. Приблизьте глаз к отверстию и внимательно смотрите.
Юноша колебался. Чего ради любоваться вставленной в ящик свечой? Но Абенцио ободряюще улыбался, и Джованни нагнулся к отверстию.
В первый момент его ослепил неожиданно яркий свет, словно таинственная игра зеркал во сто крат усиливала скромный огонек. Джованни резко отпрянул, опасаясь за глаза, и недоверчиво спросил:
— Что это там?..
— Вы же хотели посмотреть. Не бойтесь.
Архитектор снова подтолкнул его к ящику, и Пико, преодолев сомнения, стал смотреть.
Сначала у него закружилась голова. Невидимая рука перенесла его из полутемного зала к сияющему небу. Внизу под собой он видел большой город, окруженный массивными стенами. На холмах и в долинах возвышались прекрасные здания. Ящик вмиг исчез, и то, что находилось внутри, выросло, как по волшебству превратившись в красочный мир. Глаз мог перемещаться по этому миру, не встречая препятствий.
Сквозь город неспешно текла река, над ней выгнулись мраморные мосты. По просторным длинным дорогам ехали повозки, на каждом углу виднелись огромные статуи. Толпы людей оживляли собой улицы и площади, окруженные изумительно гармоничными портиками. Некоторые подставляли руки под серебристые струи фонтанов, и вода сверкающими брызгами летела вниз, в каменные чаши.
Отдельные здания были знакомы юноше. Он узнал отреставрированный Большой цирк, ротонду Пантеона, свободную от нагромождений домишек и окруженную портиком из ста колонн, форумы, возрожденные из руин и снова ставшие местом, откуда правили миром. Перед его глазами простирался Рим времен цезарей. Но контуры некоторых строений он не узнавал. На мостовую падали длинные тени обелисков, высокие здания, в основании представлявшие собой пирамиды, завершались башнями. Они, словно знаки присутствия богов, разделяли город на кварталы. Широкая улица с портиками по сторонам сбегала к реке с плавного изгиба холма, разделяя город надвое. Она заканчивалась мостом, украшенным статуями, а за мостом открывалась широкая площадь. Здесь возвышался огромный собор с гигантским куполом, который был виден со всех границ города.
Головокружение усилилось. Пико с трудом оторвал взгляд от отверстия и на миг полностью ослеп. Потом глаза постепенно привыкли к полутьме комнаты.
— Как это возможно… — пробормотал он, отдавая себе отчет, что все увиденное — лишь иллюзия.
Перед ним стоял все тот же ящик со светящимся отверстием. Но как мог в тесном ящике уместиться целый город?
Архитектор наблюдал за его реакцией, храня все тот же загадочный вид.
— Это магия… — прошептал Пико.
— Нет… Это еще одно достижение гения Леона Баттисты. Это умение не поднялось из глубин ада, а спустилось с сияющих высот познания. Того самого познания, что впервые открылось человеку в завете первоначального Бога. Его воспринял Гермес Триждывеличайший и сохранил в своих текстах, написанных на языке людей, еще не изведавших проклятия вавилонского смешения. Это знание Леон Баттиста хотел воплотить в камне, для чего и задумал свой сон.
— Рукопись? — спросил юноша, но архитектор покачал головой.
— Сон, воплощенный в камне и мраморе, в бронзе и золоте. Вы видели, как он собирался поднять Рим из теперешнего праха запустения. Взгляните еще раз на храм за рекой. Он призван увенчать возрождение.