Весь интерьер здания представлял собой ступени восхождения человека к Богу, о чем ему рассказывал Менахем. Но этот Бог не имел ничего общего с Богом Священного Писания, властным, невидимым и неизреченным. Здесь обобщалась не Его загадочная природа, а связи различных ступеней Его эманаций в чистом виде. Коридоры и боковые ответвления поперечного нефа составляли целую сеть проходов, перекрестий и тупичков. Неужели такова была сущность первоначального Бога? Та самая сущность, которой в муках бредил еврей?
Пико огляделся кругом, охватив взглядом всю центральную часть храма. В пилястры, поддерживающие купол, были врезаны ниши, обрамленные колоннами. И в каждой из ниш виднелась статуя. Мужские и женские тела, обнаженные и в тяжело спадающих античных одеждах, боги и богини давно исчезнувшего мира, их жрецы и пророки, символы доверенного человечеству знания, портреты великих, которые получили это знание и приумножили своим гением. Каменный архив человеческой памяти, гордо возвысившейся для того, чтобы увенчать величие Бога.
Старый архитектор шел за ним следом, наблюдая за молчаливым исследованием, слегка касаясь пальцами стен и скульптур интерьера. Юноша услышал, как он тяжело вздохнул.
— Мои глаза уже не в силах воспринять это великолепие. Я вижу только тени. Но все так прочно врезалось мне в память, словно только что вышло из-под рук Леона Баттисты. Я вижу, как все должно быть. Вы прочли рукопись, она не лжет.
— «Сон Полифила»? Но это всего лишь видение, бред человека, охваченного творческим экстазом. Такой город никогда не существовал. И Бога, который достоин подобных почестей, тоже никогда не было, — отозвался Пико.
— Это божество не из тех, что мы знаем. Это божество первоначальное, чей голос воспринял Гермес и чью природу раскрыли герметические писания. Для него Хирам построил первый храм и для него спроектировал все это Леон Баттиста! Камнем и известью послужили время и терпение. — Старик показал пальцем на пол. — Вот здесь, где сходятся нефы, в центре перекрестья пилястров воздвигнется огромный купол, больше купола Пантеона. Здесь воплотится в камне и прославится Тиферет, высшая Красота. И на Ватиканском холме, на прахе забытого апостола вознесется памятник Эону, посетившему мир. Здесь, в храме Гермеса Триждывеличайшего!
Пико перевел глаза на арку. Эон, посетивший мир? Может, старик имел в виду гробницу?
— Леон Баттиста Альберти… Так вот почему вы перенесли его прах из церкви Сант-Агостино? — недоверчиво прошептал он.
— Он здесь, под этой аркой. Но настанет день, и он упокоится в центре храма, как символ света, который пришел, чтобы озарить землю!
Пико с изумлением смотрел на могилу. Пальцы стиснули переплет книги. Боль вернула его к действительности.
— Так это для того, чтобы сохранить тайну, вы убили резчика Фульдженте и печатника? Они ведь хотели опубликовать «Сон». И еврея тоже убили вы?
Абенцио, казалось, ничего не понял.
— Убили? Кого убили?.. Вы о ком?
— О тех людях, которых уничтожили во Флоренции. У них была копия книги, и они собирались напечатать ее на немецком станке. Вы убили их, чтобы они не успели! И Менахема Галеви?
Старик по-прежнему выглядел очень удивленным. Он поискал глазами Колонну, который до этого момента молчал.
— Франческо, вы понимаете, о чем он говорит?
Тот пожал плечами.
— Фульдженте Морра — гравер, который в последнее время был очень близок к Леону Баттисте. Он делал матрицы для некоторых его рисунков. Может быть… Наверное, он каким-то образом оказался владельцем копии «Сна», той самой, что Альберти так ревностно охранял…
— Я об этом не знал, — в замешательстве сказал Абенцио. — И я никогда не отдавал приказа кого-нибудь убить! А где сейчас третья копия?
В его голосе послышалась тревога.
— Она уничтожена вместе с этими двумя людьми, — ответил Пико.
Старик, казалось, испытал облегчение.
— Если это так, то и хорошо. Даже если цена молчания слишком высока.
— А женщина, которая появилась в Риме и которую все сочли вернувшейся из мира теней Симонеттой Веспуччи? — допытывался Пико.
Абенцио прикрыл глаза.
— Я тоже ее видел. Всего один миг. И мне показалось, что небеса разверзлись, чтобы дозволить ангелу спуститься к нам. Я не знаю, кто она, но в рассказах Хирама, строителя первого храма, говорится об ангеле необычайной красоты, который явился ему, чтобы в этой красоте он черпал силы для своей работы. Воистину верно, что совершенное создание, ведомое столь же совершенным словом, может прийти в мир, чтобы явить ему свет идеи. Может, кому-то удалось деяние и этот кто-то, как верный друг, следит за каждым нашим шагом. И когда настанет момент, он даст о себе знать, я уверен. — Он поднял глаза вверх. — Никто не знает, кто это будет. Да и нужды нет знать. Теперь вам известно все, друг мой. Но вы обречены на молчание. Я предупредил, у вас нет пути назад.