Наверху гулял ветер. Швырял в лицо дождевые капли, норовил сорвать капюшон с моей головы, в общем, развлекался вовсю. Веселый предсмертный ветер Зоны. Я усмехнулся. Наивный московский юноша, надеялся пулемет захватить, ага, как же. На площадке помимо собственно «Утеса», установленного на громоздком, но удобном станке, и пулеметчика при нем, находился еще автоматчик с хмурой, недовольной мордой. Который, как только я вылез на площадку, немедленно взял меня на прицел.
– Дернешься – ноги прострелю, – предупредил автоматчик серым, будничным голосом, по которому сразу понятно – реально прострелит. Самые опасные по жизни люди – спокойные. Они не нервничая, конкретно и качественно делают свое дело. С нервными проще. Пока они рефлексируют и дергаются, их, выждав момент, нейтрализовать можно. Со спокойными такое не прокатывает.
– А поновее ничего нет? – поинтересовался я. – Уже второй за день мне грозится ноги прострелить.
– Могу причиндалы снести, ты ж только скажи, – скучно сказал автоматчик.
– Ты бы не бесил его, парень, – сказал добродушный «борг», вылезая из люка. – Этот отстрелит, причем запросто. Лучше умри спокойно, без мучений.
И принялся вытаскивать веревку с петлей на площадку.
Но я на нее не смотрел. Неинтересно. Гораздо любопытнее было разглядывать тех, кто сидел на трибунах.
Красно-черные. Повыше те, на чьих погонах были вышиты крупные звезды, пониже – как и положено, чины поскромнее. И так до самого низа. Интересно, какой им кайф смотреть на казнь? Ну упало тело сверху, ну оторвалась башка, ну забрызгала всё вокруг кровищей. Больше ничего интересного не будет, можно расходиться. Или они потом над трупом дополнительно глумятся, как в Средневековье? Кожу снимают, кости ломают, расчленяют тело. Ну а чего, с «боргов» станется. В Зоне с развлечениями туго, вот и веселятся на свой лад.
Кстати, одно лицо среди тех «боргов», кто сидел на самом верху левой трибуны, мне показалось знакомым. Я пригляделся. Ну конечно. Я знал этого коротко стриженного человека с совершенно невыразительным лицом…
– Ну что, сталкер, снимай капюшон свой, – сказал добродушный «борг», подходя ко мне с петлей в руках. – Сейчас петельку накину, а дальше лучше сам шагни вниз. А то Хмурый в тебя стрелять начнет, по куску пулями мясо отрывая. Он в этом деле большой мастер. В иных по три магазина всаживает, пока те не прыгнут. Тебе это надо?
Я снял капюшон и подставил лицо сырому, промозглому ветру. Своё лицо. Не чужое. Как я это понял? По ощущениям. Не было больше на лице чужой кожаной маски. Словно большой невидимый пластырь с него сняли… На нос, щеки, губы потекли капли дождя. Тяжелые. Соленые. Размывающие кровавую корку, стянувшую кожу.
– Ишь ты, – удивился «борг», на мгновение забыв про свою петлю. – Вроде другого в камеру бросали, не?
Его напарник, который залез на вышку следом, пожал плечами.
– А я помню, что ли? Судя по камуфле, вроде этот. Хотя морда у него какая-то другая. Предыдущая посмазливей была. Я еще про себя отметил, что бабам такие рыла нравятся. Может, это я ему харю так берцами изуродовал, что она форму поменяла?
– Ладно, пофигу теперь-то, – сказал добродушный, накидывая мне на шею петлю.
Она была скользкой и холодной, похожей по ощущениям на змею. И я, похоже, понимал причину ее омерзительной осклизлости. Думаю, когда человека сталкивают с помоста, там, внизу, при смертоносном рывке синтетические нити сдирают слой кожного сала с шеи казнимого. Этот жир забивается между нитями, образуя со временем сальную пленку, полностью покрывающую петлю. Потому небось, когда она шею рассекает, на веревке кровь не задерживается, скатывается по жиру…
– Ты как, последнее слово говорить станешь или не будем тянуть сталкерокота за хвост? – прервал мои раздумья добродушный «борг». Надо же, всегда так. Меня вешать собираются, а в голову всякая чушь лезет.
– Потянем маленько, – хмыкнул я. И, возвысив голос так, чтобы меня было слышно на трибунах, крикнул: – Эй, Грачев! Ты случайно мне долг вернуть не хочешь? А то я слышал, что в «Борге» их всегда отдают.