Хорошая тема для завершения поединка одним эффектным и эффективным движением. Всадить нож в надключичную ямку и рвануть его книзу, наискось, вскрывая грудную клетку противника, словно консервную банку. А потом, когда враг рухнет к ногам победителя, смотреть, как судорожно сокращается, выбрасывая кровь из желудочков, разрезанное надвое сердце.
Хороший мастер-рукопашник, наверно, смог бы уклониться в сторону от такого удара, а после провести какой-нибудь хитрый прием на обезоруживание. Теоретически. И только если его наносит уличный спец по гоп-стопу, реальный ножевой бой видевший лишь в кино. Но когда тебя пытается таким образом убить профессиональный военный, выход лишь один. Взметнув руку вверх, подставить свое предплечье под предплечье противника. А после резко выкрутить нож из пальцев врага, крутанув свою руку против часовой стрелки.
Да, при этом приеме с высокой вероятностью лезвие ножа резанёт вашу руку. Но когда вопрос стоит между жизнью и смертью, что значит какой-то порез, пусть даже глубокий?
Моё предплечье с внешней стороны словно током дёрнуло. Но «Каратель» выпорхнул из руки Бизона и улетел в грязь следом за моим штык-ножом. Мне же пришлось, извернувшись немыслимым образом, заблокировать удар локтем, летящий мне в лицо. Утратив оружие, Бизон не растерялся и принялся молотить по мне, словно по боксерскому мешку.
Если противник тяжелее тебя килограмм на тридцать и к тому же быстр, как вода в унитазе, бой с ним всегда превращается в большую проблему. Особенно сейчас, когда сил у меня осталось только на то, чтобы успевать блокировать град ударов, сыплющийся на меня словно из рога изобилия.
Я отступал шаг за шагом под бешеным напором Бизона, понимая, что с минуты на минуту мои отбитые руки просто опустятся, и тогда «борг» забьет меня насмерть, втопчет в грязь этой арены, размажет каблуками берцев, словно безвольное дерьмо, в которое он случайно вляпался…
И внезапно я почувствовал такую ненависть к этому уроду, любящему кичиться своей силой, ловкостью, навыками, мучая и калеча других людей, что все мое тело вдруг стало горячим, огненным, словно превратившись в язык пламени, формой повторяющий человеческое тело!
Бизон бил, не заботясь о защите, вкладываясь в удар всем своим весом. И когда он в очередной раз широко размахнулся, я ударил, вложив в этот удар всю свою ярость, всё свое отвращение к этому уроду, прикрывающемуся красивыми лозунгами своей группировки о долге, чести и достоинстве освободителя Зоны от нечисти.
В моем ударе было столько силы, какую дает второе и зачастую последнее дыхание человека, стоящего на пороге смерти, что я даже не особо удивился, когда моя горящая невидимым огнем рука легко расколола бронепластину, прикрывающую грудь, и словно в масло вошла в тело «борга». Странное ощущение. Мои пальцы погрузились в плотный кисель плоти, и я немедленно услышал шипение – это, коснувшись моей руки, испарялась кровь Бизона.
А еще я почувствовал, как моя рука разрывает хитросплетение артерий и вен, пульсирующих в такт сокращающемуся сердцу. При этом мелькнула у меня в голове мысль: а зачем бессердечному человеку сердце? Правильно, незачем. Ну я и вырвал его к чертям крысособачьим, удаляя ненужный орган из тела, которому давно уже незачем жить.
Бизон всё-таки ударил меня напоследок. В плечо. Но в том ударе не было уже той силы, какая бывает у живого человека таких физических кондиций. Я покачнулся, но устоял на ногах, глядя в глаза «борга». В них последовательно сменяли друг друга ярость, удивление, боль – и смертная тоска, когда красно-черный увидел поток крови, хлынувший наружу и выносящий из его груди крупные сгустки, спекшиеся от жары.
– Не только в «Борге» отдают долги, – сказал я, бросая в грязь бурый комок, воняющий горелым мясом…
И вдруг я почувствовал, как внутри меня что-то лопнуло. Надорвалось. Наверно, так ломается надвое изношенная рессора, получившая критическую нагрузку…
На колени мы рухнули оба – и я, и Бизон. Правда, в следующую секунду он упал лицом вниз, в лужу собственной крови, а я остался сидеть на собственных пятках, не в силах подняться.
Не знаю, сколько я находился в позе задумчивого самурая, тупо глядя на труп убитого мною врага. В голове была стерильная пустота. В теле – тоже. Пустота и внутреннее понимание, что – всё. Нет во мне больше ничего. Ни ярости, ни сил, ни каких-то там суперспособностей. Сгорели они дочиста в огне неистовой злобы, испепелившем меня изнутри. И по барабану, что будет дальше со мной, как наплевать пустой, неодушевленной гильзе – оставят ее лежать на асфальте и вонять сгоревшим порохом или же сомнут каблуком в бесформенный комок никому не нужного металла.