— Разбил, — повторила Оленька.
— Чтобы Петушок стихи не прочел, — сказала Сима и вздохнула. — Счастливая ты, у тебя — любовь!
Глупая, добрая Сима! Она прижалась к Лене, будто боится, что ветер унесет ее от подруги, и в круглых глазах жалостное выражение сменилось томительным восторгом.
Оленькины щеки вспыхнули.
— Да ты не стесняйся! — воскликнула Сима. — Это же замечательно, когда любовь!
— Перестань, Сима, — строго сказала Лена. — Зря ты ушла с уроков. Ребята очень возмущены, что Виктора и Плюху Петушок выгнал. Ведь сам кашу заварил. Верно? И на комитете мы их обсуждать не стали. Сказали, что сперва сами хотим во всем разобраться. А Виктор и Плюха завтра придут. Если их завтра в школу не пустят, тогда… — Она не договорила.
Сима задрала голову, влюбленно глянула на подругу.
— А я из дому ушла, — неожиданно сказала Оленька.
— Ты с ума сошла! — воскликнула Лена.
Оленька покачала головой.
— Вы всего не знаете. Не могу я дома оставаться.
— И куда ж ты денешься? — спросила Сима.
— Не знаю еще.
— Пойдем ко мне. У меня мама добрая, — предложила Сима.
Оленька улыбнулась.
— Спасибо.
— Нет, верно…
— И ко мне можешь…
— Нет, — сказала Оленька. — Не сейчас. Я, может быть, приду. Может быть. А сейчас… сейчас мне надо зайти к одному человеку.
— К Виктору? — шепотом спросила Сима.
— Нет.
Они распрощались. Лена и Сима пошли дальше. А Оленька перешла на другую сторону и свернула в переулок. Мысль пойти к одному человеку пришла внезапно. И она приняла ее без колебаний.
Теперь уже ветер не хлестал в лицо, а толкал в спину, и текучие струи поземки опережали девушку, выскальзывая из-под ног, рассыпаясь впереди и снова срываясь с места, будто маня и подгоняя ее.
Оленька шла к Фаине Васильевне.
Дверь открыла старушка, очень похожая на Фаину Васильевну, только поменьше ростом, с более морщинистым лицом. Старушка бывала в школе на всех вечерах, и ребята хорошо знали ее.
— Здравствуйте, Варвара Васильевна, — поздоровалась Оленька.
— Здравствуй, девочка.
— Я к Фаине Васильевне. Можно?
— Ты что ж — делегат?
— Нет. Сама по себе.
— Ага. А то мы все делегации принимаем. Как в Большом Кремлевском дворце, — старушка засмеялась дробно и весело. — Заходи. Раздевайся. Дует ветер-то?
— Дует.
— То-то у меня ноги ломить стало. Весны-то какие! То тебе солнышко, то тебе мороз… Ну, проходи. Ты ведь Оленька Звягина?
— Да.
— Я тебя сразу признала. А еще говорят, что у стариков память слабая! А? Я, девочка, столько народу помню. И своих учеников, и Фаины Васильевны… Бывает, встретится на улице этакий дяденька в косую сажень. «Здрасте, — скажет, — Варвара Васильевна». «Здрасте, — скажу и погляжу на него. — Ты у меня учился в тысяча девятьсот тридцать девятом году. В десятом «а». Ты — Кононов Вася».
— И все правильно? — удивилась Оленька.
— А как же. Только учился он в тысяча девятьсот тридцать восьмом, зовут его не Вася, а Сережа, и фамилия его не Кононов, а Скворцов. — И Варвара Васильевна снова весело засмеялась, будто рассыпала звонкие горошинки.
И Оленька засмеялась, хоть и нехорошо у нее было на душе, смутно.
Фаина Васильевна лежала в постели. Белые волосы ее сливались с белизной наволочек. Издали Оленьке показалось, что на подушке лежит только плоское желтое лицо.
— Здравствуйте, Фаина Васильевна, — сказала Оленька, подходя.
— Здравствуй, Оленька, — Фаина Васильевна слабо улыбнулась. — Зашла навестить?
— Да.
— Садись, — Фаина Васильевна указала глазами на стул. — Ну, как дела в школе?
«Говорить или не говорить? Ведь болен человек! Расскажу — расстроится».
— Нормально. Все по-старому.
— Что-то у тебя глаза невеселые, — сказала Фаина Васильевна.
— Нет, что вы!
— Ты думаешь, что сможешь обмануть меня?
— Я не обманываю… Я просто…
Фаина Васильевна устало закрыла глаза. Оленька смотрела на ее строгое похудевшее лицо, испещренное крохотными морщинками, на бледные губы с устало опущенными уголками. Нет, нельзя больному человеку говорить правду.
— Я слушаю тебя. Ты не обращай внимания на то, что я закрываю глаза. Свет надоедает.
— Да ничего такого не произошло, Фаина Васильевна, — чересчур бодро сказала Оленька. Она уже жалела, что пришла и потревожила больную.
— Ну, а не такого? Почему у тебя встревоженные глаза? Я слушаю.
Оленька вздохнула. Рано или поздно Фаина Васильевна все узнает.
— Фаина Васильевна, это разве плохо, когда вам пишут… стихи?