Несмотря на свою крайне низкую способность к пониманию подобных чувств, Том всё же понял её. Магглорожденная гриффиндорка, не понимающая реалий магического мира, совсем одна, напуганная, без жилья и поддержки родных. Снейпу бы следовало сразу пойти за ней, просить прощения, вернуть домой, но он не пошёл.
И кто может винить Джеймса Поттера, что он воспользовался ошибкой своего конкурента и увёл любимую женщину сразу, как представилась возможность? Том и сам бы так сделал.
— Могу ли я простить его, если и сама виновата? — спросила Лили.
Том внутренне сжался. Перед глазами появился Малфой, убито смотрящий на флакон с кровью, в ушах зазвучали отчаянные мольбы Гарри. Он чуть было не совершил самую ужасную ошибку в своей жизни, как Снейп.
— Дамблдор как-то сказал мне, что настоящая любовь требует полного доверия, открытости и уважения желаний партнера, — припомнил Том. — Снейп решил, что имеет право решить за вас, имеет право причинить боль, лишь бы вернуть. Не знаю, мне ли судить его, но я не смог поступить так с Гарри. Прощать его или нет — решать только вам.
Он всё же открыл глаза, чтобы посмотреть, как лицо, безумно похожее на лицо её сына, смягчается, как исчезают горестные складки у губ. Она словно опомнилась, встрепенулась, поняв, с кем вообще разговаривает на такую щекотливую тему.
Но в данный момент только Том мог её понять. Только он знал всю правду.
— Ты любишь моего сына, — прохладная ладонь коснулась его лба и отвела в сторону прядь волос, мешающую видеть. — А он любит тебя. Ты спас нас. Поэтому я постараюсь защитить тебя. Меня не остановят нормы морали, больше я не повторю свои ошибки. Ты тоже тёмный маг, но ты — не Северус, ты действительно готов поставить счастье Гарри выше своего. Я не лишу своего сына любимого человека, — в зелёных глазах сверкнула решимость.
Том не ожидал такого. Уж точно не от Лили Поттер. Она рьяно оберегала Гарри, а теперь буквально вручает его Тому.
— Я клянусь, что никогда его не предам, — серьезно сказал он. — Даже если выбор будет стоять между ним и остальным миром. Для меня важны только он и его счастье.
Ведьма слабо кивнула, смахнув рукавом слёзы.
Кажется, Том только что получил материнское благословение. Удивительно, но ему никогда даже в голову не приходило, что однажды такое может случиться.
— Гарри сказал, что Теодор и Драко повторят всё, что ты им скажешь, это правда? — сменила она тему внезапно.
Том понял, что время откровений прошло.
Вообще он был уверен, что они не выживут в том аду, что творился в зале собраний. Но они оказались удивительно живучими, особенно Малфой. Вот по кому Том точно не стал бы горевать. Он помнил, сколько крови натекло из его пробитой головы, выжить после такого весьма сложно. А потом по залу летали осколки камней и шальные проклятия, и всё же эти двое не отошли в мир иной.
Что они теперь будут думать о нём?
— Я с ними поговорю, — решительно кивнул он.
— Тебе не удастся, я сама, — Лили вдруг с силой сжала его раненую ладонь, причиняя боль. — Дай мне свою палочку, Том. Нужно уничтожить следы.
Он тяжело сглотнул, понимая, что она — его шанс на спасение. На его палочке было столько всего запрещённого… Мерлин, ему конец, если это кто-то увидит.
Но Лили была матерью Гарри, и она была на его стороне.
Том слабо кивнул, глядя в зелёные глаза. Вся его ложь была шита белыми нитками, и лишь она могла помочь.
Главное — они с Гарри выжили. Остальное неважно. Какая бы буря ни разразилась после, он всё уладит. Наверное.
Дамблдора хоронили на холме возле школы. Том не помнил, чтобы хоть один директор удостаивался такой чести. Для него воздвигли гробницу из белого камня, строгую и лаконичную, без всяких изысков, и Том подумал, что старику это бы не понравилось. Он бы наверняка захотел украшения в виде статуй каких-нибудь нелепых зверушек, барельеф из лимонных долек и табличку с надписью «олух, пузырь, остаток, уловка».
Вокруг белого бездушного прямоугольника собрался весь цвет магической Англии, все школьники и учителя, и даже Тома привели под конвоем.
Формально, он был свободен: против него не было выдвинуто обвинений. Но его держали в изоляции в его комнате, под охраной. Том не знал, что происходило в мире, пока он сидел «на карантине», как выразился Джеймс Поттер. У него изъяли палочку, ему не сообщали о состоянии Гарри, ему вообще ничего не говорили. Он сходил с ума в четырёх стенах, он скучал и каждую минуту пытался представить, что может пойти не так.
Поттер-старший сказал, что ведётся тщательная проверка, пока аврорат не выяснит всех обстоятельств, он должен сидеть в комнате, но вид у него был при этом не очень дружелюбный. Том подозревал, что если бы ему уже исполнилось семнадцать, его бы швырнули в камеру в аврорате и напоили сывороткой правды.
Но, раз его вывели на похороны, это ведь хороший знак?
Том активно вертел головой, выискивая в толпе знакомые лица. Какие-то старики по очереди зачитывали над гробницей посмертные оды Дамблдору, но ему это было неинтересно. Он искал своего возлюбленного. Искал, но не находил.
С неба тихо падали хлопья белоснежного снега, напоминая о других, чёрных. И о теле, раскинувшемся на чёрном полу. Том даже не заметил, что пришла зима. Он ни разу не посмотрел в окно с тех пор, как увидел Гарри на кровавых простынях. Он существовал вне времён года. Этот снег ужасно его удивил.
За эту неделю, кажется, он прожил целый год. Раньше у него не находилось времени проанализировать всё, что подвело его к переломному моменту, но теперь его было в достатке, и он только мог удивляться, каким слепцом был раньше.
Он совершал одну ошибку за другой и не понимал, к чему это может привести. Он был болезненно самоуверен и горд, отчаянно помешан и слаб.
Он скользил взглядом по скорбящим лицам учеников и профессоров и действительно жалел, что старик умер.
Ему столько хотелось спросить у него.
Например, почему всё же любовь способна победить саму смерть? Почему их с Гарри души связаны? Почему тёмная злая сила живёт не в каждом маге? Почему он сказал, что Том однажды заменит его?
Но Дамблдор унёс в могилу все известные ему тайны о любви и жизни.
— Прошу прощения, не могли бы вы нас пропустить? Моему сыну ничего не видно, — раздалось сзади.
Аврор, конвоирующий Тома, поспешно отступил, покраснев, и мимо Тома проплыло инвалидное кресло с сидящим в нём Драко Малфоем. Его левитировала ослепительно красивая блондинка в чёрной шубке, очень похожая на него.
На секунду чёрные и серые глаза встретились.
Том внутренне возликовал, увидев страх, беспомощность и УНИЖЕННОСТЬ.
Для Малфоя это, должно быть, было большим ударом — стать калекой, каким был Гарри. Он словно уловил злорадное настроение Тома и поник, съёжился в своем кресле.
— Миссис Малфой, Драко, — учтиво склонил он голову, и мать Малфоя остановилась, узнав его.