Том положил руку на его плечо и крепко сжал.
— Его смерть… Какой она была? — Теодор поднял на него голубые глаза, полные слёз.
— Он умер, защищая Гарри, — соврал Том. — Его смерть не была напрасной.
Эта ложь заставила каменные плечи Теодора расслабиться. Том действительно понимал его боль. Он не хотел говорить, как бездарно и глупо умер Забини, оказавшись не в том месте и не в то время.
С тех пор Теодор больше ни с кем не разговаривал. Он замкнулся в себе и постоянно смотрел на пустующее место Забини на занятиях, которое никто не решился занять.
Малфой вернулся в школу тоже довольно быстро. Он тяжело опирался на изящную темную трость с резной головкой в виде дракона, сильно хромал и приобрёл привычку сверлить собеседника злым взглядом до тех пор, пока тому не станет неловко.
Он не пытался поговорить с Томом и делал вид, что его вообще не существует. Ну а Тому было глубоко плевать на его обиды. Вид тяжело дышащего красного Драко, с трудом поднимающегося по бесконечным лестницам и морщащегося от каждого резкого движения, доставлял ему удовольствие.
Он понимал, что поговорить всё же нужно, хотя бы для уточнения нюансов их общей легенды, чтобы потом не всплыло что-нибудь, не вписывающееся в неё, но оттягивал этот разговор.
Том распустил Орден Вальпургиевых рыцарей. Официально. Их всё ещё связывали общие клятвы и тайны, они всё ещё потеряно ходили за ним хвостиком и оглядывались на него, прежде чем что-то сказать или сделать, как в прежние времена. Они напоминали стаю щенков, потерявшую вожака. Слепо тыкались то туда, то сюда, пытались укрепить свой авторитет так, как умели, потом начались попытки выбрать нового лидера в группе, ведь по отдельности они уже не могли существовать.
Том отстранился от их дел. Он предельно ясно дал понять, что путь тёмной магии приведет их туда же, куда привел их декана. Решать, что делать дальше, должны были они сами.
Разговор с Драко случился сам собой. Он возвращался из библиотеки после отбоя и услышал тихие всхлипы из туалета, где находился вход в тайную комнату, который авроры пока ещё не обнаружили.
— Кто здесь? — на правах старосты он зашел в знакомый до каждой раковины туалет и зажёг люмос.
В пятне света показались сгорбленная спина в белой рубашке и опущенная белобрысая голова. Малфой упирался руками в раковину, его трость валялась на полу.
— Это обязательно должен был быть ты, — обречённо сказал Малфой, не повернувшись.
— Судьба любит изощренные шутки, — философски пожал плечами Том. — Тебе нужна помощь? Ты не можешь поднять трость?
Малфой истерично расхохотался.
— Ты, должно быть, радуешься сейчас, — выплюнул он, сдавив кафель до побелевших пальцев. — Радуешься моей немощности, моим страданиям. Ты всегда был мстительным, но раньше меня это восхищало. Пока я не ощутил твою мстительность на себе.
Том вдруг понял, что больше не испытывает злорадства. Малфой был просто жалок.
— Теперь ты знаешь, что испытывал Гарри, — просто сказал он, поднимая трость.
Малфой хихикнул особенно истерично и отшвырнул протянутую трость подальше. Та с громким стуком покатилась по каменному полу и врезалась в кабинку.
— Гарри, Гарри, Гарри! Всегда только Гарри! Тогда я хочу почувствовать всё, что чувствовал он! — руки на раковине разжались, он шагнул к Тому, но его нога подломилась, и он просто рухнул на него.
Том поймал его, и не успел ничего понять, как рот Малфоя прижался к его рту.
Он с силой оттолкнул его, и тот рухнул на пол.
— Ты что творишь?! — прорычал он, вытирая рот рукавом. Омерзительный вкус чужих, солёных от слез губ жег кислотой.
— Хочу получить то же, что было у него. Тебя, — всхлипнул Малфой, беспомощно раскинувшийся на полу. — Я всегда хотел быть для тебя особенным. Но я даже не понимал, чего именно хочу, пока не увидел, как ты отказываешь некроманту из-за Поттера.
Том отшатнулся.
Он подозревал, но не был уверен, потому что Малфой и сам не знал.
— Я пытался тебя убить, — хрипло ответил он, разглядывая тощие руки и хилую грудную клетку, обтянутую рубашкой. Малфой был по-своему красив той аристократической красотой, которую маги любят воспевать в романах. Но Том никогда бы не посмотрел на него так, как на Гарри.
— И за это я тебя ненавижу. Но всё равно постоянно думаю о тебе. Я хочу причинить тебе боль, такую же, как ты причинил мне. Хочу, чтобы ты приполз ко мне на коленях и умолял полюбить тебя, простить тебя. Хочу разрушить тебя, а затем по крупице восстановить, — он мечтательно улыбался, глядя на Тома, не пытаясь встать.
— Ты уже причинил мне боль, которая разрушила меня и выстроила заново, — покачал Том головой, с жалостью на него глядя. — Когда отправил Гарри в больничное крыло. Неужели ты ничего не вынес из этой истории?
— Вынес, — хмыкнул тот. — Я никогда больше не доверюсь ни одному человеку. Я никогда больше не смогу влюбиться. Я никогда не стану хорошим дуэлянтом. И я никогда тебя не прощу за то, что ты выбрал глупого грязнокровку, которого знал месяц, а не меня, когда я столько лет был рядом и во всём тебя поддерживал. Ты был моим кумиром! Я закрыл глаза на твою полукровность, я давал тебе деньги, я из кожи вон лез, чтобы воплотить в жизнь все твои планы. Я просиживал с тобой в библиотеке до утра, я таскал тебе еду, когда ты забывал поесть, я дарил тебе дорогие подарки, врал из-за тебя отцу и матери. А ты променял всё это на сексуальную задницу и блядский взгляд. Ненавижу тебя! За что ты его так сильно полюбил?
Том тяжело вздохнул и присел на корточки, чтобы не возвышаться над ним так сильно.
— Я понимаю, как это выглядит с твоей стороны, — осторожно подбирая слова, начал он. — Но я влюбился в него не из-за этого. Он просто был тем, чего мне всегда не хватало. Ты никогда бы не смог мне этого дать, что бы ни делал. Даже если бы его не было.
Драко закрыл глаза, и Том увидел, как к вискам потекли слезинки по белоснежной коже.
— Вообще ничего? Никогда? — всхлипнул он.
— Никогда, — подтвердил Том и поднялся на ноги. — Теперь ты должен жить своим умом, не следуя за кумиром.
Он покинул туалет, не оглядываясь, слыша тихие всхлипы за спиной.
Когда Том только узнал о тени, он думал, что после победы всё будет по-другому. Они с Гарри будут вместе, он изменит структуру Ордена рыцарей и начнёт что-то новое, великое, манипулируя их чувствами.
Теперь у его ног лежали одни руины. Закон Уоффлинга катком проехался по всем, кто окружал Гарри. Их жизни и судьбы были разрушены, характеры смяты, устои свержены.
Том поклялся себе докопаться до истины. Ему по-прежнему хотелось силы, но теперь он осознавал, что сила не в тёмной магии или в величайших проклятиях. Самая могущественная сила — это знания о том, как устроен их мир.
О чувствах Драко он старался больше не думать. Неприятно было понимать, что всё это время он был так ужасно слеп и игнорировал огромный сияющий плакат с надписью «обрати на меня внимание, или я уничтожу всё, что тебе дорого». Но раньше он вообще не мог вообразить, какие сильные эмоции скрываются в людях и на какие толкают безумства, в нём был ограниченный набор базовых чувств, необходимых для выживания.
Декабрь подходил к концу, близились каникулы. И Том прощался со школой, которая стала ему домом на долгие годы.
Он больше не мог выносить пустой комнаты с двумя креслами, покрытыми цветастыми пледами, коврика цвета «рвота единорога», часов на каминной полке в виде снитча, пузатого чайника с двумя чашками на письменном столе.
Его дом был рядом с Гарри. Без него эти вещи вызывали только боль.
Том получил от Хогвартса всё, что мог. Настала пора двигаться дальше.
Ужин перед каникулами выдался тихим: зал всё ещё был задрапирован чёрными гобеленами в знак траура о погибших, ученики тихо переговаривались, стараясь не смеяться громко и не выражать бурной радости. Место декана Слизерина вновь занял старик Слагги, которого срочно отозвали с заслуженной пенсии, а кресло директора заняла МакГонагалл.