— Поверь, Гарри может очаровать хоть самого Мордреда, — успокоил её Северус. — Мистер Риддл не причинит ему вреда, можешь не беспокоиться.
Это Гарри может разбить сердце мистера Риддла, а не наоборот. И так и случится.
— Ладно, — устало потёрла веки Лили. — Я тебе доверяю в этом вопросе, конечно, но я всё ещё раздумываю, забрать его из школы или нет… Сначала я испугалась, что он и правда покончит с собой, но теперь думаю, что это была пустая угроза.
— Не надо, — покачал головой Северус, вновь чувствуя горечь на корне языка. — Дай ему пожить своей жизнью. Ты не можешь всегда держать его при себе, Лили.
Она грозно свела брови и уже открыла было рот, чтобы отчитать его, но Северус успел первым.
— Я знаю, что ты — его мать. Что ты беспокоишься о нём, что он совсем не приспособлен к жизни в школе, но… Если ты и дальше будешь так контролировать его, ничего хорошего не получится. Он либо возненавидит тебя и взбунтуется, либо станет безвольным, ни на что не годным овощем, который не имеет представления о взаимоотношениях с другими людьми. Ты уничтожишь его личность, Лили. Не дави на него так.
Лили поступала ужасно, хоть и не наказывала Гарри. Она просто… окружала его со всех сторон своей заботой, она боялась за него и желала контролировать каждый его шаг. Она откровенно перебарщивала. Она душила мальчика.
В глазах Лили застыл лёд.
— Я не… — хрипло ответила она, опустив голову. — Я тоже это понимаю, Сев! Сам знаешь, какой был у меня отец! Я не хочу поступать так с Гарри! — рявкнула она внезапно. — Но… Он же! Он проблемный, Сев! С его координацией он в любой миг может свалиться с лестницы и сломать себе шею! Вдруг с ним что-то случится в этой школе? Вдруг он неудачно споткнётся, упадёт куда-то? Я не могу… Это мой сын, Северус. Это мой маленький Гарри…
Слезы не хлынули из её глаз, она была слишком сдержанной и закрытой для такого проявления слабости. Вместо этого она мотнула головой и уставилась на него с невыносимой серьёзностью. Даже злостью.
— Ты можешь пообещать мне, что Гарри не пострадает? — выплюнула она. Северус замер, не зная, что ответить, и она это заметила. — Конечно, не можешь! Ты не можешь контролировать его двадцать четыре часа в сутки! Я хочу сохранить его жизнь, Сев. Пусть он будет меня ненавидеть, пусть проклянёт, но я не допущу, чтобы он умер!
Лили была преисполнена решимости, она ни капли не сомневалась, не роняла слёз.
А вот у Северуса глаза повлажнели. Грудь сдавило так сильно, что ему показалось, что это сердечный приступ.
— Я… — просипел он, стараясь сделать вдох полной грудью, но это получилось лишь с третьей попытки. — Я понимаю тебя. Но я всё ещё на стороне Гарри. С твоей стороны это сущий эгоизм — вот так стараться сохранить его, не давая насладиться тем, что может преподнести жизнь. Зачем она нужна, если ты её не проживаешь? — с каждым словом его голос всё повышался, и в конце он не удержался и ударил кулаком по столешнице так, что чашки звякнули. — Что он увидит дома, в четырёх стенах?! Ты хоть раз пыталась его понять? Услышать? Да Гарри готов сам себя убить, лишь бы не оставаться больше в своей комнате! Ты так хочешь поступить со своим сыном? Посадить в клетку, чтобы он там сам себя убил?!
Чары, наложенные на их столик, не позволяли кому-либо слышать их или видеть, но Северусу всё равно казалось, что все на него смотрят. Смотрят на его срыв. На его красное лицо, сжатые кулаки, слипшееся ресницы.
Смотрят и осуждают.
Зелёные глаза Лили заблестели. Северус как завороженный наблюдал, как на них выступают крупные прозрачные капли, как они срываются вниз и скользят по щекам, спускаются на губы, подбородок, шею…
При нём Лили плакала вопиюще редко: раза два или три. Может, при Джеймсе она не стеснялась своих слёз?
— Он мне ничего такого не говорил, — прошептала она, глотая слёзы.
Северус сбавил тон, осознав, что всё, что говорил ему Гарри, он мог никогда не говорить своей матери.
— Он любит тебя, — хрипло ответил он. — Он не хочет показаться неблагодарным. Но… Ты его подавляешь, Лилс. Он — отдельная личность, он не твоя копия и не копия Джеймса. И он не ваша собственность. Он хочет жить сам, без твоего неустанного контроля. Ты просто… Перебарщиваешь с заботой. Дай ему пожить самостоятельно.
Лили разрыдалась. Впервые на памяти Северуса она плакала навзрыд, со всхлипами, с истерикой.
Он не смог сидеть столбом. Он пересел на её диванчик и крепко её обнял, прижав рыжеволосую макушку к своему плечу.
И пусть это он сам был причиной её боли, но…
Плевать. Ему давно уже было плевать на себя, он только хотел, чтобы ей было хорошо.
— Я так устала, Сев, — всхлипнула она приглушённо. — Я так больше не могу! Я хочу кричать каждую секунду своей жизни, хочу разнести на кусочки весь мир! Джеймс бросил меня одну, он сдался! Он предпочитает сбегать в командировки или к Сириусу, лишь бы не находиться дома! Я одна с этим всем, я совсем одна! Мерли-и-и-и-ин, как же мне хуёво!
Она закричала, уткнувшись в его мантию. И Северус хотел кричать вместе с ней.
— Ты не одна, я с тобой, — зашептал он, как в бреду. — Я всегда буду с вами. С тобой и Гарри. Я не позволю, не допущу, чтобы с вами что-то случилось. Слышишь? Я буду грызть землю, я пойду на всё, лишь бы вы были живы и здоровы.
От собственных слов скрутило желудок.
Северус знал, что будет пытаться, надежда есть всегда. Но конкретно его надежда уже была мертва. Всё, что ему оставалось — это утешать любимую женщину глупыми обещаниями, которые он будет пытаться выполнить до самой смерти.
Почему же это случилось? Почему жизнь так жестоко пнула его под зад?
— Спасибо, — она немного успокоилась и теперь просто всхлипывала, зарывшись лицом в его мантию, пропахшую зельями. — Спасибо, что понимаешь. Что не орешь на меня, не скандалишь, не прогоняешь. Я так устала от этого… Моя жизнь превратилась в ночной кошмар. И я не знаю, чёрт возьми, как это исправить. Не об этом я мечтала, когда выходила за Джеймса.
Двадцать лет назад она была веселой, неунывающей девчонкой с горящими азартом глазами. Она носила короткие платья, громко смеялась, любила играть в подрывного дурака и мечтала устроиться на работу в отдел тайн. Теперь же от той Лили осталась лишь оболочка.
Северус покрепче обнял её худенькие плечи. Она совсем иссохла. Казалось, сожми он чуть сильнее — и она сломается, рассыпется в его руках.
— Подумай немного о себе, Лили, — прошептал он, испытывая ненависть к себе. — Ты зациклилась на сыне, а о себе совсем не думаешь. Ты так похудела… Когда ты покупала что-то для себя в последний раз?
Тогда же, когда и сам Северус, видимо. Они оба плюнули на свою собственную жизнь. И оба говорили об этом друг другу, не обращая внимания на себя самих.
— Я уже не помню, — шмыгнула она носом. — Давно…
— Пока Гарри в школе под моим присмотром, ты должна пожить для себя, — ему хотелось бы зарыться носом в её волосы, усадить к себе на колени, поцеловать в макушку. Но он не имел права. — Если у тебя случится нервный срыв, как это поможет Гарри?
— Может, ты и прав, — прошептала она. — Спасибо. Спасибо, что не сбегаешь от нас.
Северус закрыл глаза.
Если бы она только знала, как он виноват… Если бы только знала.
У Тома ехала крыша. Быстро, со скоростью Хогвартс-экспресса, обдавая уши сквозняком.
Голос разума и голос извращенца спорили на повышенных тонах в его голове, и он ничего не мог с этим поделать.
«Да всем плевать на твою ориентацию! Ты же маг, а не маггл! Только эти животные придают значение таким вещам!» — нудел Том-извращенец.
«Какая разница? Гарри никогда не поймёт этого. Ему нужна хорошая миленькая девчушка, а не ты — тёмный маг, у которого вместо вагины член», — отвечал ему голос разума.
«Ты мог бы его соблазнить. Он же о сексе понятия не имеет, скажи, что это — нормально», — не унимался извращенец.
«Да уж наверняка его дружок Забини быстро ему объяснит, что секс двух парней — не нормально. Этому никогда не бывать и точка!» — осадил его голос разума.