— Никаких Забини, — шептал он в покрасневшее ухо, вколачивая хныкающего Гарри в стену. — Никаких других парней у тебя не будет, — он сорвался на быстрый ритм. — Никогда!
Звонкие шлепки эхом разносились по коридору, заглушаемые рукой стоны Гарри ввинчивались в уши, разжигая в Томе жажду большего. Он взмахнул рукой, ставя заглушку на коридор, и грубо оттолкнул руку Гарри, мешающую ему слышать его.
— Кричи, куколка, — прошептал он лихорадочно и сорвался на бешеный темп, впившись в бёдра Гарри пальцами так сильно, что кожа под ними побелела. — Кричи для меня!
И Гарри закричал, так, как Тому и хотелось: громко, умоляюще. Он впился в стену ногтями и вжался щекой, его очки давно упали куда-то на пол, он отчаянно подмахивал Тому, кусал губы до крови, пытаясь замолчать, а потом жмурился и вновь стонал от жёстких ритмичных толчков.
Тому нужно было ещё, ближе, больше.
Он надавил на его поясницу, заставляя Гарри прогнуться сильнее.
Это было настоящим откровением: видеть его такого, потерявшегося на грани боли и наслаждения, безвольного, жаждущего, порочного, открытого. Том вытащил член и провел пальцами по раскрытой дырочке, скользкой от смазки и покрасневшей.
— Тебе нравится? — прохрипел он, слегка пропихнув головку внутрь и сразу вытащив.
— Умоляю, Том, пожалуйста, вставь мне, ох Мерлин, Том, — отчаянно взмолился Гарри, стараясь насадиться на член самостоятельно.
Том одной рукой сжал его бедро, не давая двигаться.
— Как сильно ты хочешь? — прошептал он на покрасневшее ухо, продолжая дразнить Гарри, слегка подаваясь вперед и тут же отступая. Упругие мышцы охотно принимали его, сжимаясь вокруг головки так правильно, что Том мог бы продолжать это целую вечность.
— Если ты меня сейчас не трахнешь, я умру, — проскулил обезумевший Гарри. Он жалобно всхлипывал и пытался вырваться. — Пожалуйста, Том.
— Пожалуйста что? — с садистским удовольствием спросил Том, кусая его за шею. Это была его маленькая месть за то, что Гарри манипулировал им ревностью к Забини.
— Пожалуйста, вставь уже свой член и начни двигаться, умоляю, Том, — захныкал Гарри.
— Мы же в коридоре. Ты сам говорил, что здесь нельзя, — Том вышел из него почти полностью, жадно разглядывая, как туго мышцы обхватывают его головку.
Дразнить его было так же великолепно, как целовать.
— Мне уже плевать, на всё плевать, — простонал Гарри. — Пожалуйста, Том, заставь меня кричать.
Тома это удовлетворило. Он резко вогнал член в растраханную дырку и сразу взял быстрый темп. Гарри протяжно застонал и впился обломанными ногтями в стену, от каждого толчка его подбрасывало и он бился лбом о кладку.
— Да, да, да, — стонал он, подаваясь навстречу.
Том услышал странный утробный стон и не сразу сообразил, что он принадлежит ему самому. И это больше не казалось ему жалким и недостойным. Пока он мог вот так прижимать Гарри к себе, снова и снова насаживать на свой член, видеть, как ему хорошо, как он стонет и подмахивает, словно распутная шлюшка, НУЖДАЕТСЯ в Томе так сильно, что и говорить нормально не может…
— Том! — Гарри взял особо высокую ноту и заскулил, содрогаясь всем телом.
— Я люблю тебя, — прошипел Том на парселтанге, изливаясь внутри него. — Люблю, люблю, люблю…
Он навалился на все ещё дрожащего, мокрого от пота Гарри и прижался губами к его виску.
Он любил его. Любил так отчаянно сильно, что хотелось вырвать из груди сердце.
Их хриплое дыхание смешивалось в тишине, отражалось от стен и поднималось вверх, даря блаженство, погружая в нирвану.
— Я ног не чувствую, — проскулил Гарри, повиснув в его руках.
Том нежно улыбнулся и вышел из него с невероятно пошлым хлюпом. Мордредова задница, если бы кто-то сейчас их увидел…
— Приму это за комплимент, — пробормотал он, потихоньку возвращаясь в реальность. Гарри всё ещё жался к стене, и Том развернул его, чтобы полюбоваться своими трудами.
— Ты трахнул меня прямо напротив класса трансфигурации, куда в любой момент мог кто-то зайти, — Гарри словно не слышал его. Он рассеянно шептал себе под нос ещё что-то, но Том не слушал. Он смотрел на слипшиеся от слез ресницы, на яркий румянец, искусанные губы и совершенно ненормальные, обдолбанные ярко-зелёные глаза.
Волосы у корней намокли от пота, на лбу выступила испарина, он весь трясся и цеплялся за Тома, потому что не мог устоять, и что-то говорил, говорил, говорил.
Том очистил его заклинанием, отметив с удивлением, что Гарри кончил, даже не притронувшись к своему члену, и вопреки его наверняка неприятному трению о холодную каменную стену.
Его переполняли самодовольство и гордость, нежность и страсть, и что-то такое жадное, всепоглощающее, что дышать было больно.
«Ты даже не знаешь, что такое любовь. Как ты можешь его любить? За что?» — тихо спросил голос разума.
«Понятия не имею, — ответил Том. — Я думаю, что это она и есть — ёбаная любовь, потому что если это не она, то я неизлечимо болен».
«Скорее, второе, — хмыкнул голос. — У тебя нездоровая тяга к нему, глупо называть это какой-то там любовью, оставь эти сказки для Дамблдора. Это называется похоть, дружок».
«Возможно», — согласился Том.
Он понятия не имел, что такое «любить». Он любил причинять боль тем, кто его унижал. Он любил погружаться с головой в интересные книги, любил командовать, любил, когда им кто-то восхищался. Но эта любовь никак не соотносилась с его чувствами к Гарри, абсурдно было даже ставить их в один ряд.
Том натянул на Гарри штаны, привёл его в порядок и только тогда взялся за себя.
— Ты не понимаешь, что со мной делаешь, — взгляд Гарри наконец-то обрёл осмысленность, и он даже смог отлепиться от стены самостоятельно.
Том осторожно поцеловал его, стараясь не давить на ранки от зубов слишком сильно, и улыбнулся.
— Так может, расскажешь?
Гарри опустил взгляд, но всего на пару секунд, а затем посмотрел так пронзительно и отчаянно, что сердце Тома сжалось в болезненном спазме.
— Ты… Ты показываешь мне, какой я. Я не знал, что мне нужно, я не мог знать, конечно же. Но теперь… теперь знаю. Я и не думал, что могу так хотеть кого-то. Что могу потерять голову от одного только взгляда. Что могу быть таким эгоистичным и жадным. Что могу душу продать за один поцелуй. Я вообще многое не понимал о себе. Обещай, что не поступишь со мной так, как поступил с Теодором. Я этого не вынесу.
Том сжал его в объятиях сильнее, шумно вдохнув спёртый воздух пыльного коридора через нос.
— Никогда. Ты не он, даже рядом не стоял. Ты вообще такой один — для меня. Запомни и никогда не забывай. Я тоже никогда не думал, что смогу испытывать к кому-то такие сильные чувства.
В коридоре не было портретов, но ему показалось, что он услышал какой-то посторонний звук, похожий на вздох. Том быстро оглянулся, но не заметил ничего особенного.
«Если за вами подглядывал Пивз, то считай что твоя голубая любовь уже достояние общественности», — усмехнулся голос разума.
«И пусть, — отчаянно подумал Том. — Пусть все знают, кому принадлежит Гарри Поттер!»
Гарри откинулся затылком на стену и прикрыл глаза.
— Мне страшно, Том. Страшно однажды узнать, что для тебя всё это лишь игра. Я не знаю, чего ты хочешь на самом деле, и меня это пугает.
«Если бы только ты сам знал…»
Мокрые ресницы Гарри отбрасывали длинные тени на щёки в свете единственного горящего в коридоре факела. Том никогда не проявлял склонности к поэзии или ещё чему-то столь же глупому, но сейчас ему хотелось сочинить оду этим ресницам.
— Я хочу, чтобы ты был счастлив и в безопасности, — внезапно вырвалось у него. Большой палец прошёлся по влажной горячей щеке, спустился на губы да так и замер. — Не бойся, ничего не бойся. Я не предам тебя, никогда.
Он прижал Гарри к себе, давая ему ощутить, как сильно стучит в груди сердце. Он знал, что Гарри поймёт. Ему не требовались слова, чтобы понимать чувства Тома.