— Вот видишь. Всем нам нужны разъяснения, которые мы либо примем, либо нет. Если я расскажу тебе о том, что меня волнует, и это не будет соответствовать тому, что ты ожидал, ты насторожишься, перестанешь мне доверять, перестанешь подчиняться.
Поэтому не говори мне «никогда не предам». Это не так. Рано или поздно наши дорожки разойдутся, Драко, и однажды, возможно, мы окажемся по разные стороны баррикад.
Тоска навалилась с новой силой.
Рано или поздно все оказываются по разные стороны. Редко кто может кардинально изменить своё мнение, свои взгляды на жизнь, которых придерживался годами. Том застрял где-то на половине этого пути и не мог двигаться дальше, а Гарри…
Кто знает, что пересилит: его привязанность к Тому или его жизненные устои?
— Ты изменился, — прошептал Драко. — Но это ничего. Все меняются, и я тоже. Я просто хочу, чтобы ты не забывал о наших целях. Это важно для меня, для многих из нас. Ты и представить не можешь, на что похожа наша жизнь: обыски, постоянные притеснения, подозрения. Грязнокровки задавили нас числом, это уже факт. Нас осталось совсем мало, без тебя мы не выстоим. Я не хочу обнаружить себя через десять лет в какой-нибудь халупе на окраине Хогсмида, потому что министерство конфисковало моё родовое поместье, потому что оно построено на костях и тёмной магии.
Они никогда не говорили вот так откровенно. Тому казалось, что Малфой просто избалованный гавнюк, которому нравится сеять хаос, он не подозревал в нём такой глубины.
Но по большему счёту ему было плевать на то, где окажется Малфой и все чистокровные через десять лет. Том всегда хотел быть одним из них, хотел доказать себе и всем остальным, что он особенный, из высшей касты, хотел поубивать всех мерзких магглов и стать единоличным правителем всего чёртового волшебного мира. На благополучие этого самого мира ему, конечно, было плевать.
Но теперь он увидел другую сторону жизни, осознал, в каком мире придётся жить Гарри и таким, как он. Том ненавидел магглов, но понимал, что их невозможно уничтожить, а значит, будут рождаться всё новые и новые грязнокровки, будут смешиваться с остальными, и, в конце концов, никто не сможет похвастаться абсолютно чистой родословной. Новый порядок вещей вытесняет старый, это неизбежно. Жадные вырождающиеся чистокровки, чьи дома битком набиты книгами и артефактами, способными подтолкнуть волшебный мир к развитию, должны приспособиться жить в этом новом мире. А Том должен идти своей дорогой и постараться сделать так, чтобы никто и никогда не смог украсть и сломать его счастье.
— А ты не думал, что именно тебе предназначено стать тем, кто поведёт всех чистокровных в новый мир? — вдруг спросил он.
— Я? — Малфой от удивления раскрыл рот.
— Ты, — со значением кивнул Том.
— Но я никогда не стану настолько сильным, как ты!
— Этого и не нужно, — слегка улыбнулся Том. — Главное, что у тебя вот здесь, — он прикоснулся кончиком пальца к его виску. — Ты можешь стать великолепным политиком, защищающим интересы своих в министерстве. Ты можешь собрать единомышленников. Ты можешь многое с твоими деньгами и связями. Не обязательно поднимать палочку и кидаться в бой.
— Но раньше ты говорил совсем другое, — растерялся тот. — Ты же хотел заставить всех подчиниться нашей силе! Хотел убить неверных!
— Хотел, — поморщился Том. — Но не теперь. Я пока не решил, что мне делать, я на распутье.
Да, он преодолел свой канат через пропасть, не рухнул в бездну ярости, но теперь перед ним лежало начало тысячи дорог, каждая из которых вела в неизвестность.
— Это не ты! — покачал головой Драко. — Это не ты! Ты так не думаешь на самом деле, ты просто в шоке из-за Поттера. Скоро ты станешь прежним, и всё будет хорошо.
Том только покачал головой и поднялся из-за стола.
— Подумай о том, что я тебе сказал, Драко.
Тысячи дорог… и лишь одна единственно верная.
Эту ночь он вновь провёл в палате Гарри. Мадам Помфри застукала его и сжалилась. Она выделила ему соседнюю кровать, которую он как можно ближе пододвинул к кровати Поттера. Затёкшие спина и шея Тома были очень благодарны этой женщине.
Теперь, когда он знал, что тварь сидит в самом Гарри, было трудно сориентироваться. Он смотрел и видел его — ещё сильнее ослабевшего за время отсутствия Тома, со знакомо торчащими во все стороны волосами, с аккуратным узким носом, с длинными ресницами, обескровленными губами, которые когда-то притягивали взгляд своей алой сочностью.
Трудно было осознать, что внутри него есть кто-то ещё.
Кто-то, кто вытянул из него все жизненные силы, лишил яркой улыбки и звонкого смеха, лишил блеска зелёных глаз.
— Том? — услышал он сквозь беспокойный сон и широко распахнул глаза.
Гарри возился на своей кровати, пытаясь сесть.
— Что случилось? — Том тут же скатился со своей и кинулся к нему.
По лицу Гарри, перекошенному от ужаса, градом катились слезы, он нелепо дёргался, вцепившись руками в перекладины по бокам, пока у него наконец не получилось сесть, опершись спиной о подушку.
Том выхватил палочку и внимательно осмотрел больничное крыло, но никого, кроме обычных постояльцев — пустых кроватей, не обнаружил.
— Том! — прохрипел Гарри. — Я не могу пошевелить ногами! Я их не чувствую!
Его мелко затрясло, и он закричал, повторяя одно и то же: «нет».
Нет, нет, нет.
Мадам Помфри тут же возникла рядом, будто из воздуха, не дав Тому коснуться его. На кончике её палочки вспыхнули золотистые искры, и тонкие лучи потянулись к Гарри, разгоняя ночную темноту. Она была босая, в одной ночной рубашке и перекошенном чепце на голове, но действовала уверенно.
— Что с ним? — воскликнул Том.
Мадам Помфри покачала головой и опустила палочку, а Том кинулся к трясущемуся Гарри и заключил его в объятия. Он перестал кричать, только открывал и закрывал рот, как выброшенная на берег рыбёшка, по его щекам лились слёзы.
Том начал укачивать его, поглаживая по спине. Он чувствовал быстрый прерывистый стук его сердца и мелкую дрожь тела, слышал сиплое дыхание и сходил с ума.
— Я не могу точно сказать, — устало ответила мадам Помфри. — Нужно дождаться Северуса, он целитель Гарри, а не я.
Гарри слабо дернулся в его руках, и Том, отстранив его лицо от своей рубашки, поцеловал холодный лоб.
— Я знаю, что происходит, — безжизненно прошептал Гарри, пока Том стирал слёзы с его щёк большими пальцами. — Дядя не говорил мне, но я не идиот. Я догадался, что зелье больше не действует так, как надо.
Его глаза словно потухли. Из них пропали всё тепло, вся энергия. Это были глаза мертвеца.
— Какое зелье? — переспросил Том, переглянувшись с мадам Помфри.
— От паралича, конечно. Когда я пил его последний раз, мне стало плохо. Дядя Сев сказал, что всё хорошо, что это из-за других зелий, но он не смотрел мне в глаза. Оно больше не работает, как нужно. Сначала у меня отнялись пальцы, а теперь и ноги, — Гарри говорил быстро, стискивая в кулаках больничное одеяло. — Совсем скоро я вновь не буду чувствовать тела. И он ничего не сможет сделать, потому что на мне проклятие.
Том чуть не поперхнулся, с силой втянув воздух в резко сжавшиеся лёгкие. Гарри знал! Они со Снейпом кормили его байками всё это время, а он всё знал!
— Какое проклятие, ну что ты, — попытался он переубедить Гарри. — Если бы оно было, целители давно бы уже его обнаружили.
— Но оно есть! — зарычал Гарри с яростью. — Он обманывал меня всё это время, кормил обещаниями однажды вылечить окончательно, но я не идиот, Том. Меня нельзя вылечить. Если не это зелье, то какое-нибудь другое убьёт меня. Или я истеку кровью. Или упаду с высоты. Всё напрасно!
— Нет, Гарри, не говори так, — попыталась вмешаться мадам Помфри, видя набирающую обороты истерику Гарри.
— Но это так! Я обречён! — Гарри вцепился в плечи Тома с неожиданной силой, в его глазах теперь полыхали отчаяние и гнев. — Ты обещал мне, помнишь? Если я вновь утрачу контроль над телом, ты должен помочь мне освободиться!
Весь мир растворился в этих глазах. Словно они остались вдвоём в комнате, и не было больше никого и ничего. Они висели в пустоте и цеплялись друг за друга.