***
Уже как три дня подряд пурга и мороз лютовали, не пуская Зорома отправиться за сердцем медведя. Этому несказанно были рады Олет и Савне. Дневное время они проводили втроём за обыденными домашними хлопотами, а вечера коротали с настольными играми, тёплым общением и горячим чаем со сладкой выпечкой. Непогода за надёжными стенами дома была настолько сурова, что даже отчаянный гуляка Дух не желал высовывать нос за дверь. Выбегая в белый шторм справлять естественные потребности, он жалобно скулил. Анима вела себя тише обычного, была задумчива и с вялым настроением. Она подолгу лежала подле камина или спала на диване, опустив голову на колени Савне.
Внезапно в полуночный час во входную дверь напористо застучали. Зором поднялся с постели, взял ружьё и, неразборчиво ругаясь себе под нос, направился проверить, кто беспокоит их покой. Олет держалась в нескольких метрах за мужем. Она тоже вооружилась. Савне, укутавшись в плед, вышла в гостиную. Волки последовали за ней, беспокойно то порыкивая, то поскуливая.
— Чего надо? Кто такой? — немного приотворив дверь на улицу, жёстким тоном спросил Зором.
Вьюга завыла в щель, прорываясь в дом кучерявым ручьём мелких снежинок.
— Добра и милости, хозяин. В пути на меня напали грабители. Я ранен, лошадь издохла. Моё имя Мирад. Заплачу за укрытие, — послышался твёрдый голос.
— Треклятая буря, — задумавшись, проворчал Зором.
Олет и Савне молча ждали. Они знали, что в такой ситуации на его мнение ничем не повлиять.
— Ладно, — Зором тяжело вздохнул. — Сейчас впущу. Но предупреждаю, первая же твоя глупость, и пристрелю!
— Благодарю, — входя, ответил гость.
Мирад оказался высоким мужчиной. Ему было где-то около сорока лет. Тёмные кудри едва касались его широких плеч. Лицо могло представлять эталон строгой красоты. Ей верно служили лёгкая щетина, тонкие губы и нос с небольшой кривизной. Но глаза… Они для Савне показались неотразимыми. Они не были голубыми, как у волков. Их наполняла сочная синева, как у раздавленной голубики.
При Мираде была походная сумка. Оружия не наблюдалось. Одежда имела отчётливые следы беспощадной схватки. Местами была порвана, запачкана бурым, видимо, кровью. Даже обильный снег, налипший на неё, не мог скрыть, в насколько смертельном испытании выжил её владелец.
— Нож есть? В сумке что? Не спеша раздевайся, — Зором держал ружьё, дулом направленным в грудь Мирада.
Волки затихли, внимательно рассматривая пришедшего.
— Всё оружие потерял в драке, — с небольшим стоном Мирад наклонился и поставил сумку на пол. — В ней мой товар, его остатки. Я ювелир, — он снял шапку, открыв украшавшую его лоб изящную серебряную диадему. — На мне одна из моих… Нет, это лучшая, — скривился, стаскивая меховое пальто. — Украшение на мне стоит души, такое же в сумке есть с прочими. Вам любые, все отдам, кроме этих двух. За них умру, — его губы плотно сжались, а взгляд окрасился ледяным бесчувствием, кричавшим: «Не задумываясь, убью».
— Создатель и духи с тобой, мы честные люди. Нам ничего твоего не нужно. Так поможем, — сказал Зором и опустил ружьё, но смотрел на гостя по-прежнему настороженно. — Олет, проверь сумку. Савне, поставь воду греться и подготовь лекарства.
Жена кивнула и взяла сумку.
Савне направилась выполнять поручение отца. Обернувшись, взглянула на снимавшего рубаху Мирада. Залилась румянцем и мысленно жёстко себя отчитала, что заинтересовалась не только его бездонными глазами. Анима пошла за ней.
— Тут разные золотые кольца, браслеты, пара серёг, одни часы и диадема, как у него, — сообщила Олет результат проверки.
— Хорошо. Убери в чулан сумку и его верхнюю одежду. А ему что-нибудь подбери из моих рубах и штанов. Эти слишком окровавлены, годятся только в огонь, — заключил Зором и повесил ружьё за плечо. — Снимай штаны и на кухню прошу, — он указал Мираду, куда идти.
Дух первым побежал на кухню.
Через некоторое время Савне сидела в гостиной и с нетерпением ожидала результатов врачевания. Анима тёрлась об её ноги. Жар и холод в синих глазах Мирада отчего-то беспокоили Савне. Отказывались покидать разум. Вместе с видом его чётко очерченных мускулов, перетекавших под светлой кожей, они ускоряли ей дыхание. Он разительно отличался от тех мужчин, которые сватались к ней. Они были просто мальчики напротив него, как щенки против матёрого волка. Она гнала от себя мысль, что его сила, но главное, достойная мужественность привлекли её.
— Понравился? — шёпотом спросила Олет, пришедшая в гостиную с кухни. Чуть улыбнулась.
— Как его раны? — Савне нахмурилась, а сердце её забилось так быстро, что зазвенело в висках.
— На боку одна. От пули. Неглубокая. Повезло ему, что вскользь пролетела, — Олет присела к ней на диван. — Промыли настоем, перевязали. Ещё пару-другую дней полечить, и точно жить будет. У него хватает шрамов на теле, он сильный, — она погладила руку дочери. — Иди, дай ему поесть, попить. Познакомься. Он уже одет, а Духа и вовсе не боится. Давал ему ладонь нюхать, и рука не дрогнула, — погладила по спине удивлённо посмотревшую на неё Савне. — Быть может, это герой для тебя, как твой отец для меня. Хотя старше тебя лет на двадцать он, если не больше, — весомый вздох. — Но юнца глупого тебе не хочу. Опоры надёжной тебе желаю, доченька. Ступай.
— Спасибо, мама, — Савне растроганно поцеловала мать в щёку и взволнованная пошла на кухню. Анима, широко зевнув, посеменила за ней.