Спохватываюсь и линяю. А в спальне снова начинаю метаться. Кровать одна. Да, большая. Да, Сафарову сейчас не до секса. И всё равно. Что-то мне подсказывает, что спать рядом с ним — плохая идея.
Да с чего я решила вообще, что он сам меня будет… а не отдаст своим прихвостням.
В комнате есть ещё кресло. Оно не раскладывается, но я вполне могу поместиться в нём, если скрючиться. Занимаю место там, надеясь, что это устроит чудовище.
Вернувшийся в спальню Амир сначала не обращает на меня внимания. А у меня начинается откат или что-то вроде того. Я вижу в открытую дверь ванной, как он, намочив одно из полотенец, обтирается. Эмоции тухнут одна за другой. Я равнодушно слежу за скупыми, где-то даже красивыми мужскими движениями. Отдаю себе отчёт в том, что моё состояние не нормально, но и ситуация далека от стандартной.
Видимо, я проваливаюсь в свои мысли, потому что упускаю момент, когда Сафаров подходит ко мне.
— На кровать.
— Я и здесь переночую.
— Тебе нравится меня злить?
Сглотнув, я неловко выбираюсь из глубокого кресла и, спотыкаясь, иду к кровати.
— Халат снимай, — заставляет меня вздрогнуть сиплый голос, будто рядом со мной кнутом щёлкнули.
— Мне нормально...
— Зато мне неудобно.
Я не понимаю, зачем ему это. Хотя… Это унизительно.
Позволяю халату соскользнуть на пол и забираюсь в постель, тут же заматываясь в простынь, приготовленную, чтобы укрываться. Забиваюсь в самый дальний угол. Не знаю, чего ждать, и это выматывает.
Благодарности за помощь с раной ждать не приходится. Так что Сафаров, видимо, ещё обдумывает, как именно со мной поступить. И это точно не про отпустить на свободу. Хотел бы, или уже отпустил, или оставил в том доме.
Отворачиваюсь к стене, когда Амир начинает переодеваться.
Делает он всё бесшумно, поэтому, когда матрас прогибается под тяжесть тела, я оказываюсь к этому не готова.
Сафаров ложится набок ко мне лицом, чтобы не тревожить рану, но вместо того, чтобы спать, он подтаскивает меня к себе. И когда я неизбежно оказываюсь вплотную к нему, он стягивает простынь, за которую цепляюсь, как за последний щит.
Мороз по коже. Я остро чувствую свою беззащитность, когда горячая ладонь начинает собственнически меня гладить. И ей не мешает то, что я пытаюсь закрыться. Амир словно не замечает моих усилий. Он следит за своей рукой, скользящей по моему телу. Я снова ощущаю себя игрушкой.
Мужские пальцы с нажимом проходятся от нижних рёбер по животу до резинки трусиков, затем ладонь отправляется в обратное путешествие, словно отлавливая все мурашки, выступившие на коже, накрывает грудь, сжимает, отчего мне кажется, что я дышать не могу.
Выше до ключиц, потом к горлу, в котором колотится моё сердце. Сафаров исследует моё тело, ему плевать, что я сейчас чувствую. Распускает всё ещё влажную косу и пропускает пряди сквозь пальцы.
— Что со мной будет? — с трудом выталкиваю слова из сдавленного спазм горла.
— Ты уверена, что хочешь это знать?
Глава 11. Позор
Я совсем не уверена.
Ответ Сафарова как бы подразумевает, что он принял в отношении меня какое-то решение. И что мне оно не понравится. Я просто зажмуриваюсь. Это трусость, но я не знаю, чего страшусь больше: узнать правду прямо сейчас или оставаться в мучительном неведении, каждую секунду проигрывая в голове самые страшные сценарии.
Ладонь продолжает скользить по моему телу, бесстыдно прикасаясь ко всему, что захочется. Пальцы очерчивают выступающие ключицы, ребра, сжимают мягкую плоть, задевают твёрдые соски. Я напряжённо жду, что Амир сделает, но ничего не происходит.
И, видимо, нервы не выдерживают такого накала. Перегорают. Происходит то, о чём я и подумать не могла. Я засыпаю.
Проваливаясь в сон, слышу негромкое:
— Гордая. Посмотрим.
А во сне хорошо. Во сне нет всего этого кошмара, мне снится нечто отрывочное, но не пугающее. Размазанные картины морского пляжа, безмятежные картины летнего отдыха. Измученный мозг ищет убежища в безопасных виде́ниях.
А ещё мне жарко. Очень жарко. Наверное, я забыла оставить открытым окно. Сентябрь стоит жаркий, душный и пыльный. Ворочаюсь с бока на бок, пытаясь совладать с непослушным одеялом, на которое я раз за разом забрасываю ногу, а оно так же настойчиво ускользает.
И всё равно ощущение, что я сплю на печке. Горячее томление захватывает тело, расползается под кожей, проникает в каждую клеточку. Во рту пустыня. Мной овладевает незнакомое чувство.
Неизведанная потребность подчиняет, заставляет плавиться, раскрываться, поддаваться. Особенно сладко тянет между ног, вынуждая напрягаться изнутри. Сквозь сон я не сразу осознаю, что виной всему пальцы, хозяйничающие в трусиках.